Потому что с самого утра меня мутит. Несильно, но назойливо. Голова чуть кружится, а вялость такая, будто я не спала неделю. Я отменила все планы, сославшись на легкое недомогание. Эмин, зацеловав меня на прощание и нахмурившись от беспокойства, утром уехал на срочные переговоры — строительный подрядчик преподнес «сюрприз», требующий его немедленного присутствия. Нашу поездку на стройплощадку отложили. И если бы я не настояла, муж плюнул бы на все. Не оставил бы меня дома одну.
— Ничего ужасного не происходит, Эмин. Я просто устала. Отдохну день, приду в себя. Ты же сам говорил, что не думаю не о себе…
— Позвони, если что…
— Все будет хорошо!
Переезд в его квартиру был логичным шагом. Пока строится наш общий дом, здесь, в центре, ему удобнее. Да и мне съезжать на съемки и встречи ближе. Родители отнеслись с пониманием, хотя по Арише, конечно, скучают. Зато она сейчас не скучает — в ее комнате стоит такой радостный гам, что его слышно даже через закрытую дверь.
Эмилия приехала со своим сыном Эмилем. Я готова поспорить, что она тут по просьбе Эмина. Наверняка что-то наговорила, а Эми не выдержала и прибежала.
И сейчас Эмиль с Аришей носятся по комнате, что-то строят из гигантского конструктора, и временами раздается взрыв смеха или спортивный возглас племянника, очень серьезного для своих лет.
Я сижу на высоком барном стуле у кухонного острова, обхватив чашку с мятным чаем ладонями. Будто пытаясь согреться, хотя в квартире тепло. Эмилия, хозяйски разобравшись в шкафчиках, заварила себе крепкий черный чай и теперь сидит напротив, наблюдая за мной внимательным взглядом.
— Ну что, невестушка, как возвращение в суровые будни? — спрашивает она, отхлебывая из своей чашки. — После райских кущ на небоскребы давит?
— Не то слово, — улыбаюсь я, но улыбка получается какая-то слабая. — Организм, кажется, требует вечного лета. Или просто отсыпается после трех перелетов за три недели.
— Это нормально, — кивает Эми. — У Жени после нашего возвращения с Бора-Бора два дня лицо было зеленое, а он железный человек. А ты-то, хрупкий цветок, — она подмигивает.
Я фыркаю, но внутри что-то щемит. Не просто усталость. Что-то другое, знакомое и… тревожное.
— Кстати, о еде, — оживляется Эмилия, ставя чашку. — Я тут открыла для себя одно место. Новый японский ресторан на Петровке. Не просто суши-бар, а высокую кухню. Шеф приглашенный из Осакы. Рыба — пальчики оближешь. Там такой морской еж… Надо тебя сводить как-нибудь. Как раз от тоски по той самой Японии поможет.
Она произносит это с энтузиазмом, а моё воображение услужливо рисует картину: идеальные кусочки сашими, запах васаби, солоноватый вкус икры морского ежа… И тут же, из глубины поднимается волна тошноты. Я резко отодвигаю чашку с чаем и зажмуриваюсь, делая глубокий, медленный вдох через нос. Ладонь непроизвольно прижимается к животу.