Конь фыркнул и, обойдя Александра, встал напротив. Ногой топнул, да так, что земля загудела…
Карета?
Какая карета… он её развалит. Такого только в танк и запрягать, подавляя противника психологически.
— А дальше что? — уточнил Александр. — Я должен клятву принести? Или что?
— Должен.
— Какую? Может, форма какая стандартная есть…
— Ага. На трех листах с комментариями юриста. И нотариуса позовем, чтоб заверил на месте. Договор между Сашкой-императором и водяным конем.
Конь поглядел на Аленку с удивлением. Повернулся к Александру.
— Нотариуса звать не будем, — заверил его Александр. — На кой нам нотариус, в самом-то деле?
— Имя ему дай. И крови каплю. Если доверяешь, то просто протяни руку. Он куснет.
Конь оскалился, показывая, что вот прям готов куснуть, от всей, так сказать, души.
— Ты… — Александр руку все же протянул, поскольку отступать было не с руки. — Ты главное, пальцы не отхвати, а то как-то не уверен, что здесь пришьют…
Аленка засмеялась. Конь фыркнул и руку обнюхал, а потом скривился и, тряхнувши гривой, обдал её брызгами.
— Извини… как-то не подумал, что немытые руки кусать неприятно. Слушай, а кельпи людей топят не потому, что топят, а… чтоб грязными не есть? — мысль была неожиданной, но довольно-таки логичной на первый взгляд. — В общем… если ты согласен, то назову тебя…
Пушок?
Нет, это Александр собаку хотел назвать. Дружок? Мусик? Конь Мусик как-то… точно пальцы за такое имя отгрызет.
Надо как-то… солидно. Но в голову ничего не идет.
Гром?
Воин?
Ну… морда, конечно, воинственная… и главное, приплясывает так, нетерпеливо, а мысли разлетаются.
— Слушай, а тебе самому какое имя нравится? — потому что воображение упрямо подталкивало Мусика. И конь озадачился.
Не только конь.
— Может… Бурун? — предложила Аленка. — Ласково можно Бурунчик…
— Почти Бурундучок… конь-бурундук…
Конь возмущенно заржал, оценив перспективу. И снова гривой тряхнул, так, что та окружила Александра зыбким туманом.
— Туман! Нареку тебя Туман! — обрадовался он, потому что уже почти привык к Мусику. И конские зубы пробили кожу. Боль была короткой, но острой. Впрочем, пальцы остались целы, а это уже многое.
Конь руку даже выплюнул.
И отступил.
— Силы дай, закрепить, — подсказала Аленка. — А потом он тебя покатает, если хочешь…
Скептическое выражение на морде коня намекало, что хотеть не стоит, но Александр мужественно выкатил белый шар силы, который конь вобрал в один вдох, и ответил:
— Конечно. Но ты чур со мной поедешь. Кататься, так вдвоем…
Башка у Глыбы болела давно, и даже пара банок пивка, выпитого поутру исключительно в медицинских целях, этой боли не уняло. А потому Глыба был раздражен больше обычного.