— У вас тут все своеобразное, как я заметил.
— А ты и вправду разрешение добудешь? На поле?
— Добуду. Честное императорское…
Аленка хихикнула, но тут же посерьезнела.
— Свириденко на него действительно наплевать будет.
— Даже если с печатью имперской канцелярии?
— Да хоть с личной, как ты выразился, императорской…
А ведь можно и с личной, печать Александр с собой взял, на всякий, так сказать, случай. Вот и пригодится.
— Скажет, что подделка…
— А экспертиза?
— Ты как маленький. Отправить отправят, а бумажка по дороге потеряется. Или вот исчезнет… или экспертиза поставит под сомнение… или проводить её будут два года, а пока проводят… арест там на земли, на имущество. А нас заодно посадят, чтоб не сбежали.
— Ясно.
Александр огляделся, но постороннего присутствия не ощутил.
— Твои недалеко, — Аленка поняла правильно. — Даже спрашивать не буду, кто они тебе.
— Так… родственники… заботливые.
— Очень заботливые… девчатам глянулись. Возражать не станешь?
— С чего бы?
— Мало ли… вдруг родственники сильно титулованные?
— Не сильно. Но если надо, затитулуем. Дурное дело — нехитрое. Так что с конем?
Дальнейший разговор становился опасен. А конь… ну конь… к коням, говоря по правде, Александр относился с немалым подозрением. Вот с детства раннего как-то у него с верховой ездой не заладилось. Нет, научить научили, конечно, ибо невместно цесаревичу не уметь этакой малости. Но… потом еще отец и тот случай, в котором конь-то, если по правде, и не виноват, но ведь осадочек-то остался.
И теперь тоже.
Конь.
— С конем… будет конь. Выйдет. Как приблизится, хватай его за гриву и садись верхом. И держись крепко-крепко. Конь полетит, понесет по-над землей, попытается скинуть. Усидишь, тогда и покориться воле… можно еще по голове дать, сразу вот. Меж ушей… только крепко, чтоб призадумался.
— Как-то это… на жестокое обращение с животными тянет.
— Какие животные, — отозвалась Аленка. — Такое и обращение. А теперь отойти.
Она вошла в воду. Вроде только шаг сделала, а уже будто на середине реки стоит. И черная вода вокруг Аленкиных ног кружится, закладывает узоры водоворотов. Закипает мелкими брызгами.
— Сивка… чтоб тебя… бурка, — только и произнес Александр, глядя как из прозрачных сияющих на солнышке брызг складывается конь.
Натуральный такой.
О четырех ногах, о шкуре, темной водяною гладью отливающей. О морде конской, наглой да зубастой. Конь фыркнул и головой затряс. Поднялась волной водяная грива…
Кельпи?
Или как их там…
Конь заплясал, дернул шкурой, рассыпая вихри брызг. И уже они окружили Аленку. А сам зверь пошел полукругом, не сводя с Аленки взгляда. И хрена с два тот взгляд был добрым.