— Только… если он Аленку заберет, то… там другая жизнь. Совсем другая. И многие не будут ей рады.
— Тю, — Степан даже выдохнул с облегчением. — Это ничего… это мы привыкшие. А обижать себя Аленка не даст… знаешь, как она коромыслом-то…
Воображение снова нарисовало Аленку на балу и с коромыслом для особо приветливых гостей.
— Боюсь, с коромыслом там нельзя…
— Найдутся и другие способы, — отмахнулся Степан. — Главное, чтоб человек хороший был… слушай, а что там за мордовороты приехали?
— Где? — Бер даже привстал, но сосна, пусть и была высока, но не настолько, чтоб разглядеть указанных мордоворотов.
— У Петровича… и он довольный, и тетка Анна довольная… а я глянул только, мать моя родная… там такие… во… — Степан нарисовал в воздухе квадрат. — А Петрович мне, что это доярки новые… дояры то есть. А какие из них дояры? От них же за версту силой разит. Прям в носу засвербело.
И нос потер.
А потом жалобно-прежалобно сказал:
— Дай пирожка…
— А тебя что, не кормят?
— Ну… так-то кормят, но Аленка вон с утра с этим вашим Сашкой… а Семен с Серегой вернулись и все, что было, сожрали… батя вовсе в лес ушел. Сказал, что неспокойно ему. Так что полный бардак и жизненная неустроенность.
— И ты от бардака сбежал?
— Не сбежал. Отступил стратегически… слушай, так что за они?
— Думаю, это чтоб комиссия не приставала и ферму не закрыла, — нашелся с ответом Бер. — Родственники Сашки. Дальние… он их позвал.
— Значит, нравится Аленка.
— С чего такой вывод? — Бер устроился у сосны, вытянув ноги и подумал, что хорошо-то… пусть комары звенят, и шея чешется, а палец, прорвавшийся на свободу, царапает кросовок изнутри, но все равно хорошо.
Иррационально.
И молочко сладкое.
И истома такая, с легкой ломотой в костях да расслабленностью.
— Так… если мужик работать впрягся и добровольно, стало быть, нравится ему женщина.
Вывод был неожиданным. Но Степана, кажется, обрадовал донельзя.
— Слушай… — Степан устроился рядом и пирожок взял уже без спроса. — А Иван обмолвился, что ты её знаешь…
Он сунул телефон под нос.
— Аньку?
На круглой аватарке Дивнову получилось узнать не сразу.
— Знаю… ну как… они соседи с бабкой моей. То есть её бабка и моя. Меня на лето отправляли. И Аньку тоже. В детстве вместе тусили… мы постарше, она из мелюзги. Потом и так случалось общаться. И в универе. А что?
— Так… — Степан чуть покраснел. — А позвонить ей можешь?
— Могу… телефон где-то был. А зачем?
— Ну… понимаешь… она какая-то грустная.
— Она?
— В последнем ролике. Так-то улыбается, бодро говорит, а все равно грустная. Я ж вижу…
Бер поглядел на Степана.