Но меня это никак не расстроило, наоборот, я даже зажмурил глаза, пребывая в своеобразной неге, потому что уже забыл, как это — лежать. За время, проведенное в подвалах ведомников, мне казалось, что моя задница приобрела форму того деревянного кресла, к которому я был все это время прикован. Поэтому я лежал и наслаждался, и меня абсолютно ничего не волновало. А затем скрипнула дверь и послышались шаги. Открыв глаза, я увидел мужчину, взгляд которого мне сразу не понравился, а его одеяния мне что-то сильно напоминали.
— Очнулся? — спросил вошедший.
Я напрягал мышцы лба, пытаясь вспомнить, кого же он мне напоминает, но так и не преуспев в этом, спросил:
— Где я? И кто ты такой?
На этот раз речь далась мне куда легче. Мужчина тем временем, ничего не ответив, не спеша вышел за дверь, чтобы через пару секунд вернуться с деревянной табуреткой в руках. Поставив ее в метрах трех от меня, уселся, расставив ноги, и наклонился вперед, упираясь локтями в колени.
— Меня звать Артомил, но все кличут меня Свод. А находишься ты в одном из схоронов нечистых.
У меня в голове словно кто-то пальцем щелкнул. Точно! Нечистые. Именно так они и одевались: раз взглянешь и сразу скажешь — тать. С ними сталкивался не раз и только чудом остался жив, но за свою жизнь я абсолютно не переживал. Хотели бы убить — давно бы это сделали. Да и умер я там, в подвале, — ну почти. Эта мысль проскочила мгновенно, а Свод продолжил говорить.
— Как тебя звать и кто ты такой, я знаю. Остается только вопрос, что с тобой делать? — и он уставился на меня немигающим взглядом.
— Не понял, — ответил я через несколько секунд мозгового штурма.
— Вот и я не пойму, — искренне удивился Свод, хлопнув себя по коленям, а дальше продолжил с возмущением: — Ты здесь уже две недели. Лежишь себе, отдыхаешь. Ешь мою пищу и ходишь под себя, а моя дочь за тобой все это убирает и ухаживает. Я думал ты сам сдохнешь, но нет, — он воздел глаза к потолку, — все дышишь и дышишь. Решил, что если еще пару дней протянешь, то сам помогу тебе тихо отойти. — Свод покрутил кистью руки, как бы намекая, что я должен и сам понимать, что это само собой разумеющееся. — А там спустил бы в городской нужник, и дело с концом. Там, — он качнул головой в сторону окна, — таких холодных, почитай, на каждом шагу, так что никто даже не обратит внимание.
Свод говорил все это, будто делился впечатлением от вечерней прогулки в саду под луной. Но затем я понял, что он уже считает меня покойником, а распинается от скуки. Но я все никак не мог уловить смысл сказанного.