— Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, — Сорк тыкнул по экрану планшета. — Статья сто одиннадцать. До трёх лет. Но если оформить как защиту чести и достоинства малого народа империи — можно отделаться штрафом.
— Ты чё? — уставился на него Гоша. — Это ж дарг! В смысле, дикий дарг! Никто и дёргаться не будет.
Третий, четвёртый, пятый. Двух отсеял сразу — один начал материться при виде Гоши, второй заявил, что «настоящий дарг с мелочью не якшается». Третьего взял — спокойный орк из Новгорода. Бывший сталкер. Говорил мало, слушал внимательно. Когда упомянул про смешанную съёмочную группу, просто пожал плечами. Мол плевать, кто рядом стоит, если дело делается. Его в основном новые возможности интересовали. И Обсерватум.
Шестой звонок.
На экране появилось лицо, которое заставило на секунду замереть. А потом скосить взгляд на список кандидатов. Женщина-дарг. Впервые такую вижу.
Крупная. Я бы сказал — очень крупная. Даже по меркам нашей расы. Широкие плечи, мощные руки, да и всё остальное… Мозг на секунду завис, пытаясь обработать увиденное. Грудь такого размера, что хоть в учебник анатомии вставляй. И взгляд — нагло-борзый, с вызовом.
— Ты Тони? — она чуть наклонила голову. — Тот самый, который традиции менять собрался?
— Он самый, — медленно кивнул я.
— Ишь ты, — она усмехнулась. — А с виду обычный. Думала, побольше будешь.
Гоша за моей спиной издал странный звук. То ли восхищался, то ли ужасался.
— Звать тебя как? — спросил я.
— Зара. Из клана Кривого Камня. Раньше была, — скривилась она. — Свалила три года назад. Достали со своими правилами.
— Какими именно? — машинально поинтересовался я.
— Да всеми, — Зара махнула рукой. Движение заставило её грудь качнуться, и я усилием воли заставил себя смотреть в глаза. — Женщина должна сидеть дома. Женщина должна слушаться мужа. Женщина не должна говорить на собраниях. Хрень собачья. Когда ещё и поединки запретили, я просто ушла.
Феминистки моего старого мира наверное были бы в восторге. Хотя, даргиня их бы самих прессанула. За спорность поступков. И заставила качаться, да работать. Вместо того, чтобы бабло по пожертвованиям собирать и зарплаты себе в фондах платить. Заседая в высоких кабинетах и отсасывая кому надо. Пока те, кого они за собранные деньги должны защищать, дохнут от полицейских дубинок или гниют в концлагерях по всему свету.
— И теперь ты хочешь в шоу? — вопросительно посмотрел я на неё. — Почему?
— Хочу, чтобы другие увидели, что можно иначе, — она подалась ближе к камере. — Ты ведь это и продаёшь, верно? Новый путь для даргов. Без старого дерьма.