На стене первого сруба висели связки вяленой рыбы и пучки трав. Запасы на зиму. О зиме никто не заговаривал вслух, но все к ней готовились. У кухни выросла крытая поленница — Стёпка сложил, бревно к бревну. Рядом верстак, который Дамир сколотил из обрезков, а на нём — рубанок, стамеска, свёрла.
Теперь нас больше тридцати человек. И кормить всех надо каждый день. Рожь ещё хрен знает когда дозреет. Рыба спасает, но зимой на одной рыбе подохнем. Нужна солонина. Нужны шкуры, а то в срубах уже сейчас по утрам зубы стучат. Сколько до холодов? Месяца два. Может, один — я не знал как обстоят дела с погодой именно в этом месте, особенно после закрытия Раскола.
В тайге было понятнее.
Ладно, мясо. Майра говорила про оленей на южной тропе, как раз скоро с дозора вернётся и расскажет.
Если Дамира отправить туда с волком, дать своих зверей в придачу, то за неделю можно набить запас. Засолить в бочках.
Скоро должен был приплыть Хорст. Барут прислал весточку, что дела у него идут хорошо, обещал порадовать.
Я выдохнул и пошёл вперёд.
Раннер даже не взглянул на меня. Сидел на валуне и строгал палку ножом. Карту он дорисовал на прошлой неделе — бумажный лист висел на стене третьего сруба, весь в пометках. Делать гладиатору было нечего, и он строгал. Инферно лежал рядом и тихо ворчал на одной ноте. Раннер строгал, а Инферно грустил. Каждый день — одно и то же. Но духом оба не падали.
Ника сидела у костра с двумя женщинами из второй группы. Учила перевязывать раны узлы и повязки по методу Ирмы. Женщины кивали. Шовчик лежал у ног, и одна из женщин протянула руку и погладила. Пёс не дёрнулся. Раньше не подпускал никого кроме Ники. Теперь — терпел. Может, привыкал.
Актриса частенько поглядывала на запад, вспоминая Режиссёра. От неё тянуло тоской и упрямством, поэтому я старался не лезть к ней. Она ходила на охоту, выполняла все свои функции. Нет, мы поговорили несколько раз, но она чётко дала понять — не лезь. Всё бесполезно — рысь ждала брата, и никакие слова тут не помогут.
Майра вернулась с утреннего дозора. Сокол спикировал с неба и сел на жердь у третьего сруба. Она подошла ко мне и улыбнулась.
— Привет, Макс! Периметр чист, крупных тварей ближе пяти километров нет, на юге обнаружены свежие оленьи следы. Чудо, что он вообще тут водится.
Она посмотрела на меня чуть дольше, чем нужно для доклада про оленей.
— Спасибо, Майра, — ровно сказал я и пошёл дальше.
Стёпа тащил бревно к пятому срубу вместе с кряжистым Жнецом. Оба ругались на вьючного лося, который опять встал посреди тропы и не двигался. Сложилось впечатление, что у зверюги такой фетиш. Раз в неделю он стабильно вот так капризничал. Ни пинки, ни уговоры, ни мат не помогали — лось стоял и жевал траву с лицом существа, которому все вокруг глубоко безразличны.