— Фёдор Игнатьевич, а что там с Колькой и его дружком? Не узнавали?
Председатель помрачнел.
— Пока сидят, — неохотно ответил он. — Суд ещё нескоро будет. Но надежды на снисхождение мало. Я на днях ездил в район, характеристики на них отвозил. Может, и смягчат суд.
Он докурил папиросу, поискал взглядом, куда выбросить окурок. Не нашёл, и сунул его в карман.
— Поеду я. Марья заждалась уже.
— До свидания, Фёдор Игнатьевич. И спасибо.
Я протянул ему руку. Председатель пожал её, потом залез в «Газик» и укатил. А я, прихрамывая, побрёл домой.
Дома уже был накрыт стол. Дымилась отваренная картошка, на тарелке громоздилась горка нарезанной колбасы. Посреди стола стояла бутылка дорогого армянского коньяка.
— Мы тут у тебя похозяйничали, Андрей Иваныч, — весело сказал генерал, разливая по разномастным стопкам янтарную жидкость.
— На здоровье, Георгий Петрович, — улыбаясь, ответил я.
— Вот для здоровья давай-ка примем в меру. Переночевать у тебя позволишь?
— Конечно.
— Спасибо! Рустам! Бросай свой чай и давай к нам. Сегодня за руль садиться не надо.
Рустам сверкнул белозубой улыбкой.
— Спасибо, товарищ генерал-лейтенант!
— Без чинов! — махнул рукой Георгий Петрович и повернулся ко мне.
— Да, вот и у меня радость — присвоили очередное звание.
— Поздравляю, Георгий Петрович! — искренне обрадовался я.
— Учись, Рустам! Ну, давайте!
Мы выпили. Ароматный коньяк огненной струйкой прокатился по пищеводу, ухнул в желудок. В груди почти мгновенно потеплело, голову слегка повело — сказывались усталость и голод. Травяная похлёбка Трифона насыщала плохо.
— Закусывай, Андрей Иваныч! — распорядился генерал. — У тебя уже щёки ввалились. А нам здоровые бойцы нужны.
Я наложил в тарелку горячей картошки, растолок её и посолил. Вилкой подцепил с тарелки ломтик колбасы.
— Бери больше, не стесняйся! — улыбнулся Георгий Петрович. — Сейчас консервы откроем и тушёнку.
Мы выпили ещё по рюмке коньяка.
— Георгий Петрович, — спросил я. — А что с теми бандитами, которые устроили схрон в лесу? Или это не моё дело?
Генерал помрачнел.
— Пока ищем. Похоже, залегли они на дно. Оружие не всплывает — значит, прикрыли торговлю. Ну, ничего. Рано или поздно, а объявятся. Ну, а ты не беспокойся. В твои края они вряд ли сунутся — нечего им тут делать.
Он взял полупустую бутылку и снова разлил по рюмкам.
— Давайте выпьем за охоту! За эту древнюю страсть, которая владеет мужскими сердцами.
Эта фраза могла бы прозвучать напыщенно, но генерал произнёс её так просто, что сразу стало ясно — он, действительно, так думает.
Мы в третий раз выпили.