Я пожал плечами.
— Насколько помню, нет. Но на всякий случай, захватите что-нибудь к чаю.
Через минуту Дмитрий Николаевич сидел на пассажирском сиденье. Я с невозмутимым лицом крутил баранку.
— Андрей, — не выдержал археолог, — а как вы с ним познакомились?
— Он спас меня от пожара и вылечил ногу. Я тогда сильно растянул связки. Несколько дней прожил у него в землянке.
— Он что, и вправду, живёт в лесу?
— Да. Но я не думаю, что будет правильно расспрашивать его о причинах. Впрочем, вам виднее, о чём говорить. Попросите у него разрешения исследовать его поляну. Может быть, найдёте что-то интересное. Не зря же вы столько лет изучали хроники и летописи.
Некоторое время мы молчали. Затем Дмитрий Николаевич осторожно спросил:
— Я правильно понимаю, что этот человек просил вас не рассказывать о нём?
— Да, — кивнул я.
— А почему тогда…
Археолог не договорил. Снова повисло молчание, которое прерывалось только звуком двигателя и шумом колёс по асфальту.
— Есть причина, — ответил я.
Мы подъехали к медпункту. Дверь была не заперта, но я всё равно постучал. Спокойный мужской голос ответил:
— Войдите!
Я пропустил Дмитрия Николаевича вперёд.
Трифон сидел за Катиным столом и при свете настольной лампы изучал карточки пациентов. Ссадины на его лице уже зажили, и синяки почти сошли. Только под левым глазом оставалась лёгкая желтизна.
Просматривая карточки, Трифон иногда недоумённо хмурился, но чаще одобрительно кивал головой.
— Здравствуй, Андрей! — спокойно сказал он, поворачиваясь ко мне. — Здравствуйте!
Он смотрел прямо в лицо археолога.
— Знакомьтесь, — сказал я. — Дмитрий Николаевич Сюзин. Историк, археолог. Руководит раскопками на территории Староладожской крепости. Трифон. Отшельник, лекарь. И, насколько я понимаю — врач.
Трифон и Дмитрий Николаевич молча смотрели друг на друга.
— Дмитрий Николаевич! Наверное, будет лучше, если вы расскажете Трифону всё, что рассказывали мне. А я пока поставлю чайник.
Я подхватил в углу полупустое ведро, заглянул в него.
— Водичка-то несвежая. Прогуляюсь до колодца.
Я намеренно не торопился. Постоял возле бревенчатого сруба, с любопытством заглядывая в тёмную глубину. Там таинственно поблёскивала вода.
Низкие тучи к вечеру совсем заволокли небо. Я поднял лицо и ощутил, как на лоб и щёки садится лёгкая, почти невесомая дождевая морось.
Где-то в небе, выше слоистых туч раздалась печальная перекличка улетающих гусей.
Осень.
Под мерный скрип ворота я опустил ведро в колодец. Оно звякнуло, разбивая водную гладь, покачнулось и утонуло. Подрагивая, натянулась цепь. Я нажал на кривую металлическую рукоятку, с усилием поднимая полное ведро наверх.