Вскоре впереди, в самой низине показался кишлак, который был куда больше того, в котором держали нас. Три или четыре десятка глинобитных и каменных домов, сараи, высокая, местами рассыпавшаяся ограда. И много людей в традиционной свободной одежде, темных, серых и бордовых тонов, в основном это были старики, женщины и дети. Ну, оно и понятно, мужчины-то у них занимались другим.
Здесь имелась узкая и очень сильно побитая дорога, ведущая куда-то вглубь гор. С краю, у длинного сарая стояла машина. Что-то совсем непонятное, без фар, без стекол. И без резины. Не на ходу. Дальше было что-то вроде стойбища, у них паслась парочка худых ослов. Тут и там бегали дети, с палками, похожими на автоматы.
Женщин, кстати, почти не было. А увидев нашу делегацию, многие оглядывались и уходили. Так же тут были и люди с оружием, причем как молодые, так и старики.
Видимо Самандар получил четкие инструкции — он вел нас какими-то лабиринтами, между тесно стоящих домов и стен сараев. На своеобразном перекрестке провели осла, с висящей сбоку корзиной. От него жутко воняло. Это в них вроде ассенизаторской службы. Золотарями звали.
Пленных советских солдат я здесь не видел, хотя постоянно вертел головой по сторонам.
Вскоре мы вышли к базару. Вот уж зрелище — два ряда грубо сколоченных прилавков, на которых практически ничего не было. То есть, было, но как-то совсем скудно. Впрочем, тут был несколько иной принцип. Если тебе что-то нужно, то спрашивай. А вываливать на прилавок все, что есть, у хазарейцев и пуштунов не принято. Да я и не смотрел туда, поскольку оружия или гранат я не увидел совсем.
Самандар остановился, посмотрел на меня.
— Дорухона! — отчетливо произнес он, указывая влево. Там, среди однотипных, жавшихся друг к другу домов, был один с абсолютно нечитаемой вывеской. На ней попросту ничего не было, просто старая, высохшая деревянная доска.
— Дорухона? — переспросил я, пытаясь сообразить, что это такое.
Тот жестами показал, как будто что-то кладет в рот и указал на голову.
— Твою мать, аптека, что ли? — переспросил я.
Тот пожал плечами и снова указал на строение.
— Дорухона! Иди! Шурави, иди!
От двери одно название — она была сколочена из нескольких досок, со щелями в палец шириной. Замок, краска и дверная ручка не были предусмотрены заводом-изготовителем.
Мы с Самандаром вошли внутрь, остальные остались снаружи. В нос сразу ударил запах старины, каких-то тряпок, пыли и трав. Вдоль стен ковры, справа какие-то картонные коробки. Кувшины. У стены, сразу напротив двери, стоял всего один шкаф, в нем какие-то пузырьки из темно-коричневого полупрозрачного стекла, но их мало. От силы штук десять, да и те, судя по содержимому, полупустые. Да-а, это вам не советские столичные аптеки, где все было чисто, аккуратно и строго на своих местах.