— Вообще странно, — сказал он тогда. — Ты казах, а к лошадям отношения не имел.
— По-твоему, если казах, то с детства ел только баранину и конину, да на лошадях по степи скакал? — усмехнулся я.
— А разве нет? — удивился Петро.
— Вот-вот. Про вас, украинцев, тоже говорят, что вы сало лопаете килограммами. И горилку пьёте литрами. Что, правда?
Петро улыбнулся.
— Вот видишь, миром правят штампы и стереотипы, — сказал я.
— Чего правит?
— Чушь всякая, — ответил ему. — Если русский, то обязательно водка, балалайка и медведи. Если украинец — горилка и сало. Если японец, то порядок и техника.
— Ты откуда про японцев знаешь? — поднял Петро белесые брови.
— Читал. «Порт-Артур» Степанова, «Цусиму» Новикова-Прибоя. А ты нет?
Напарник мотнул головой.
— Ничего, наверстаешь, — философски заметил я.
Теперь вспомнил этот разговор. Получается, у нас взаимное обогащение. Петро меня учит, как правильным ездовым быть, а я его тоже вроде просвещаю.
К началу 1942 года от прежней спокойной и сытной жизни остались только приятные воспоминания. Хотя, вот удивительно: мясо найти, баранину ту же, конину или даже верблюжатину, было нетрудно. Рыбы — той вообще, даже несмотря на военное время, много, хотя и меньше, чем прежде — большую её часть отправляли на фронт, и на базарах торговали только частники всякой мелочёвкой. Разве что цены подскочили в несколько раз. А вот с хлебушком — сложно. Стал он не такой вкусный, как раньше, да и только по карточкам.
Помнится, однажды Маняша пришла на базар и услышала, как две женщины говорили. Одна приехала откуда-то из дальнего степного колхоза. Жаловалась, что у её детей цинга началась. «Баранов у нас в колхозе — тысячи, — жаловалась она. — Мяса много, а овощей и зелени не осталось, теперь до весны ждать. Вот, приехала, может, хоть лука куплю. Баранину каждый день едим, видеть её уже сил нет, потому цинга замучила».
Маняша подумала тогда: «Вот же человек странно устроен. Когда мяса совсем нет, без него вроде как и на столе пусто кажется. Ну, разве можно трудящегося мужика одним только постным кормить? Отощает, силы лишится. Только пойди, найди его, мясо-то. И вот же как бывает. Всё наоборот, а тоже, выходит, нехорошо».
От мужа потом было еще несколько писем. Алексей сообщал, что на Южном фронте, где он теперь находится, временное затишье. Но поговаривают, что Красная армия собирается крепко ударить на запад, чтобы полностью освободить Крым. «Не силен я слова красивые говорить, вы знаете, — писал глава семьи. — Знайте: очень вас всех люблю. Поцелуйте за меня Вовку. Крепко обнимаю, ваш Алексей Дандуков».