— Валяй, — устало ответил Исаев, доставая кисет и собирая самокрутку.
— Скажите, товарищ старшина, сколько лет вашему капитану?
— Не вашему, а нашему, — поправил меня старшина. — Я в его личное дело, конечно, не смотрел. Но слышал, что двадцать три года.
— Сколько⁈ — изумился я.
— А ты думал, ему, как мне? — усмехнулся Исаев в свои шикарные «будённовские» усы.
— Ну… может, лет сорок.
— Нет, Коля, — как-то так само собой вышло, что моё имя Кадыльбек и здесь быстренько перекроили на русский лад. Мне, правда, стало ещё труднее. В обычной-то жизни я Константин, а теперь у меня уже третье имя добавилось. Попробуй не перепутай! — Война, понимаешь… — Исаев кашлянул, затем прикурил. — Она из молодых старых делает. Из живых — мертвых, но никогда не наоборот.
— Товарищ старшина, а наш капитан, он… воевал?
Исаев бросил на меня вопросительный взгляд.
— Сержант, а ты чего любопытный такой?
— Национальная казахская черта, — соврал я.
— Да? — мотнул старшина короткой стриженной головой в пропылённой и мокрой от пота пилотке (у нас у всех тут они такие). — В общем, да, он воевал. Ладно, расскажу, всё равно топать ещё неизвестно сколько. Капитан наш окончил в 1941 году, аккурат 1 мая, Краснодарское артиллерийское училище имени товарища Красина. Потом служил в Киевском особом военном округе. Когда война началась, защищал Киев в составе Юго-Западного фронта. Потом попал в окружение, но своих подчиненных не бросил — вышел к нашим с пушкой сорокапяткой. Почти двести вёрст на руках её тащили, представляешь? Могли бросить, так ведь нет, Балабанов запретил.
— Где ж они патроны для неё находили? — спросил я.
— Ты сколько в армии, сержант? — нахмурился старшина.
— Я?
— Сбруя от коня, — буркнул Исаев.
— Виноват, товарищ старшина! — ответил я. — Второй месяц пошёл.
— Оно и видно. Где вас таких только берут.
— В Астраханской области.
Павел Матвеевич недовольно покачал головой.
— Запоминай, Агбаев: патроны — у стрелкового оружия. У артиллерии — снаряды.
— Так точно, запомнил!
— Ладно. В общем, вышел Балабанов из окружения. Отправили его в Тюмень…
— Посадили?
— Нет, — резко ответил Исаев. — Он честно выполнил свой воинский долг. Его особый отдел проверил, а потом откомандировали в Тюмень. Там дали в подчинение батарею. Нас то есть. Ладно, пора мне. Заболтался тут с тобой, — и старшина, плюнув на ладонь и затушив окурок, аккуратно положил его в карман штанов. Кажется, они галифе называются. Честно не понимаю, для чего такой смешной фасон. Смешно ведь! Но тут ни с кем не поспоришь.
Я ехал и думал о том, сколько все-таки вранья про окруженцев читал, слышал и в кино смотрел! Якобы каждого, кто возвращался из немецкого плена, обязательно сажали по лагерям. Правда, меня всегда смущало, как такое возможно. Ведь это же миллионы человек! Да если всех собрать, Сибирь внезапно могла бы стать густонаселённой. Так и думал, что лгут «эксперты». Взять того же Балабанова. Не посадили, не расстреляли, а даже снова сделали командиром.