— Вы выслушали сторону истицы, братие! — зычно объявил Герман Романович, чем отвлёк меня от посторонних мыслей. — Теперь черёд стороны истца! Евграф Анатольевич, прошу вас!
Ха! А чего это он и здесь распорядителя церемонии решил припрячь? Церемониймейстер и юрист далеко не одно и то же… хотя в данном конкретном случае, как выяснилось, я ошибся. Впрочем, немудрено — традиционные одежды и парик ввели меня в заблуждение. Иначе я бы распознал в распорядителе Евграфа Клинского, родственника Германа Романовича по материнской линии, который, на минуточку, состоял председателем в юрисконсульстве при главе клана. Пересекался я с ним довольно редко, но это не оправдание.
«Наш» крючкотвор, как и ожидалось, перед чужаком не спасовал — задвинул речугу уже на сорок пять минут. Я специально время засёк. Хоть немного, хоть чуть-чуть, но переплюнул хлыщеватого Этьена. И так по всем пунктам — начиная с законов Протектората и заканчивая неписаными правилами клана. И нашёл ровно столько же оснований для признания Машки совершеннолетней, как и его оппонент для непризнания — то есть ни одного. Просто потому, что нигде не обнаружилось ни единого прямого указания, что возраст человека устанавливается строго по метрике. Юридический казус, но факт есть факт — везде, во всех источниках подразумевалось , что отсчёт ведётся от даты рождения, но никак не фиксировалось . Паритет, однако. Потом настала очередь юридической практики, как отечественной, так и зарубежной. Правда, зашёл Евграф Анатольевич с другой стороны — давил на неспособность молодёжи к критическому мышлению и её же импульсивность и отсутствие привычки просчитывать последствия в силу отсутствия горького опыта. И вот тут Клинской развернулся во всю ширь росской души, благо недостатков в примерах не ощущалось. И чем дольше он говорил, тем угрюмее и задумчивее становилась аудитория. А в заключение он ещё и резюмировал, дескать, в бумагах может быть что угодно написано, но циферки не делают двадцатилетнего балбеса умудрённым жизнью старцем. Да и просто пожившим да повидавшим всякое тоже.
— У вас всё, Евграф Анатольевич?
— Да, глава! — с достоинством поклонился Клинской.
И снова отступил, так сказать, в тень, то бишь в закуток перед дверью лифта, превратившись в человека-функцию, сиречь распорядителя церемонии.
— Вы слышали позиции обеих сторон, братие! — обратился к собранию дядька. — Доводы, на мой взгляд, достаточно убедительны. Что же решим? Есть желающие высказаться?
Желающие, конечно же, нашлись — распорядитель вывел список выстроившихся в очередь ораторов в «дополненную реальность», и я чуть в голос не застонал: три десятка фамилий! То есть фамилий, или родов, поменьше, конечно, но все представители как на подбор родовитые да заслуженные, хоть и разновозрастные. Впрочем, крючкотворов они не переплюнули — как и ожидалось, озвучивались те же две позиции: кто сам ещё помнил юность, защищали молодых да ранних, те, что постарше, поддерживали Евграфа Анатольевича. За последующий час мы выслушали по три спича за каждую из сторон и приготовились было к дальнейшему многочасовому бдению, но дядя Герман решил иначе: