— Я, что, уже сплю, что ли? — подумал я, открывая глаза. — Присниться же такой кошмар! Свят-свят-свят!
В Лондоне, слава Богу, всё было по прежнему. Мэри не пылала ко мне чувствами, как и я к ней, и не требовала особого к ней внимания. При условии достойного денежного содержания. По контракту, условия которого мы согласовали сразу после помолвки, я обязался выплачивать жене и будущему ребёнку не менее миллиона фунтов в год, а она не претендовала на моё имущество. Наши отношения с семейством Расселов тоже определились, как индифферентные. Я обещал им не докучать, они обещали мне не надоедать.
Поэтому, прибыв в Лондон, я сразу из аэропорта позвонил Мэри, поинтересовался о её здоровье и поехал по объектам. В самолёте мне удалось прекрасно выспаться. Почему-то с какого-то момента «сожителя» я опасаться перестал совсем. Да и был ли он, этот «ментальный пузырь»?
Осмотрев все цеха и заводы в Лондоне, и пообщавшись с Джоном Сомерсетом, я переночевал в школе его имени и утром вылетел самолётом на телекоммуникационный завод, а к вечеру вернулся в Лондон. Предположив, что засветился в Британии достаточно, я снова позвонил жене и сообщил, что снова улетаю на Тайвань и пробуду там несколько месяцев, пока фабрика не зафункционирует в полную мощь. Мэри пожелала мне хорошего полёта и борт «Бритишайрлайнс» унёс меня по указанному мной маршруту. В Тайване Джон Сомерсет, зарегистрировавшись в гостинице, растворился.
Московская олимпиада прошла весело и красочно. По понятным причинам бойкота не случилось и праздник ничем не омрачился. Мои «бандформирования», как называл рок-группы Юрий Владимирович, «взрывали шаблоны» на множественных площадках Москвы: в парках, домах культуры, ресторанах и концертных залах. Пели и играли всё, что имелось в моём арсенале: от Ламбады, до Хэви Металла.
Мы с Сашей Кутиковым и четырьмя девчонками: бас-гитаристкой, ритм гитарой, барабанщицей и пианисткой ежедневно с девятнадцатого июля по третье августа «рубились» на танцевальной площадке «Олимпийской деревни» и за две недели ни разу не повторились по собственной инициативе. Просили нас сыграть ту или иную песню, мы играли, а так, ни-ни.
Иногда мы с Сашей отдыхали в зале, танцуя и развлекаясь со спортсменками. Иногда девчонки, по двое, уходили «в народ». Приехали из Франции мои «пловчихи» и Джонни Холлидей, который тоже поучаствовал в шоу перед участниками олимпиады.
Короче, было шумно и весело. Мой «резиновый вездеход» в вип ложу стадиона «Олимпийский» не пролёживал на прикроватной тумбочке, а работал по максимуму. Мы сдружились с Кутиковым и почти везде были вдвоём, если не брать во внимание Холлидея и девчонок, а «вездеход» потому и назывался резиновый, что предусматривал со мной ещё семерых гостей. Правда иногда вместо ложи мы рассаживались среди обычных болельщиков на трибунах, получая у администратора ложи заветные билеты. Надо было обязательно согласовывать с ней своё посещение, так как иногда в ложу приходили и очень высокопоставленные лица.