Разве не все прощает любовь? Разве это чувство не самое светлое из данных нам Азрахом? Разве не Асфара учила любить беззаветно и страстно? Но искупит ли любовь предательство? Достоин ли я по-прежнему ходить по этой земле, возжелав женщину настолько, что согласился попрать дружбу? У меня не было ответа, как не будет его ни у кого, кто окажется на моем месте.
О, если бы я знал, что это ничего не изменит. Возможно, тогда я принял бы другое решение. Но может ли смертный знать будущее? И может ли смертный знать что-то наверняка?
— Хорошо. Будь по-твоему, — ответил я, и все внутри содрогнулось от этих слов.
Жизнь удивительна. Каждый хочет купаться в лучах славы, быть идеалом для подражания, примером, о котором помнят легенды, а поэты складывают стихи. Каждый стремится к добродетели. Но каждый однажды сталкивается с выбором.
Я пошел за своим сердцем, внял его зову. Видит Пустыня, просто не мог иначе. Кем бы я был, откажись от любви? И кем я стал, не отказавшись?
Амаль верил мне. Помог стать раисом, возложил на мои плечи охрану большого каравана Фарехов. И я был благодарен. Служил верой и правдой, делал все, что от меня зависело. Отбирал людей и оружие, проводил тренировки, не спал ночами, вглядываясь в непроглядную темень Пустыни. Я мало понимал в исследованиях, которые проводил Амаль, но был на своем месте и выполнял то, что у меня получалось хорошо.
Я восхищался им. Пусть это звучит громко, но Азрах свидетель, Амаль был для меня кумиром. Соратником, другом, старшим братом. Я завидовал его уму, его умению найти свой подход к каждому, будь то ученый или воин, торговец или дипломат. Люди уважали его, тянулись, доверяли. В аль-Харифе ему пророчили большое будущее, порой шептались, что когда-нибудь он затмит самого Гияса.
Но я никак не мог понять, что происходит между ним и Инас. Разве может мужчина так долго встречаться и не хотеть большего? Разве может мужчина раз за разом оставлять ее в одиночестве, вместо того чтобы вручить махр и зачать ребенка?
Я старался убедить себя, что вовсе не ревную. Ревность недостойна благородного альмаута. Но так ли это было на самом деле? Знаю ли я ответ и могу ли его озвучить? Хотя бы самому себе. Быть может, именно ревность — истинная причина моих поступков? Быть может, именно ревность заставила меня согласиться на предложение джинна из затерянного в песках дворца?
Мы разговаривали со старцем много часов. Он признался, что уже во второй раз перенес меня из аль-Харифа к морю Факела. Я так и не смог понять, как это возможно. Он много говорил о времени и странности его хода. Размышлял о пространстве, сравнивая мир то с листом бумаги, то со сферой. Я внимал словам, но мысли не проникали в меня, а обходили стороной, словно вода, на пути которой попался большой валун. Я чувствовал себя муравьем на стене дома, который не знает, что у дома четыре стороны, а не одна лишь бесконечная поверхность из обожженного кирпича. Мой мир был плоским, а старец пытался убедить меня в обратном.