– Привет, мам…
Она лишь бросает на меня косой взгляд, снимая тряпку со швабры.
– Мам… Я хотела сказать…
– Приодел тебя, смотрю… – словно с пренебрежением цедит сквозь зубы, а синяк так и не
прошёл…
Господи, как же тошно это слышать…
– Тебя только это интересует? Я поступила… Сюда, на дизайн…
Мама вытирает руки о фартук, смотрит на меня долго, слишком долго… В её взгляде – не
радость, а какая‑то тяжёлая задумчивость.
– Дизайн, значит… – наконец произносит. – Ви, ты ведь понимаешь, что это большая
ответственность?
– Конечно… – отвечаю я тревожно. – Я буду стараться изо всех сил. У меня получится, правда…
– М-м-м, – она кивает, но в голосе слышится нотка сомнения. – Только не забывай, что за всё
в этой жизни приходится платить…
Её слова будто остужают мой пыл. Она не радуется. Не верит до конца. Внутри поднимается
волна протеста, потому что я невольно сравниваю её отношение с отношением Даниной семьи… И
мне так обидно. Так горько, что приходится это испытывать. Я ставлю ведро на пол, так и не
дотащив его.
– Я знаю, что будет трудно, – говорю твёрдо. – Но я готова… Меня взяли не просто так, а
потому что увидели мой талант… Взяли на бюджет, мама. А это шанс…
Мама молчит, только проводит рукой по моему лицу, будто запоминая.
– Ну, ну… Будь осторожна, дочка. И не теряй голову от успеха…
Я не нахожу слов для ответа. Разворачиваюсь и ухожу, чувствуя, как в груди колет обида.
Почему она не может просто порадоваться за меня?
После разговора с мамой у меня сердце буквально не на месте… Я переписываюсь с Даниной
мамой и Василисой… Они так рады за меня, что я слов не нахожу в ответ на их поддержку…
Ощущение, что я что-то себе надумала… Пока все сидят в столовке, мне кусок в горло не лезет…
Даня находит меня у фонтана – я сижу, обхватив колени, и бездумно разглядываю рябь на воде.
Он опускается рядом, не говоря ни слова, просто берёт мою руку в свою…
– Что случилось? – спрашивает меня, приобняв. Заслонив от всего мира своей широкоплечей
фигурой… – Я искал тебя везде…
– Извини… – голос дрожит. – Мама… Кажется, она не верит, что меня взяли за талант. Думает,
я не справлюсь… И вообще…
Даня поворачивается ко мне, и в его глазах та самая уверенность, которой мне так не
хватает.
– Ви, – его голос звучит твёрдо, но нежно. – Ты – лучшая. Я видел твои работы. Видел, как
ты рисуешь… Это не случайность. Это результат твоего труда и твоего дара. И если кто‑то не
видит этого сейчас – это их проблема, а не твоя.
Слова проникают вглубь, растапливая ледяной комочек обиды в сердце… Если бы все люди были
как Даня… Тогда бы и жить было проще… Порой я не понимаю, как в нём столько всего умещается…
Это всё несомненно заслуга мамы Миланы и Гордея Александровича…
– Почему ты так в меня веришь? – шёпотом спрашиваю я, пока он меня бодает, обхватив ладонью
затылок.
– Потому что я знаю тебя… Однажды я встретил девчонку с огромными красивыми глазищами,
которая наблюдала за моей голой задницей и рисовала её ночами больше месяца… Она очень
упёртая и талантливая…
Я начинаю смеяться… Сначала робко, потом всё смелее. Гнев на маму, обида, неуверенность,
всё это растворяется… В моём заливистом хохоте.
– Дурак, – говорю, прижимаясь к его плечу. – Почему ты всегда знаешь, что сказать, а?