– Что ты несёшь?! – я подхожу ближе, кулаки сжаты. – Ты сама эту хрень придумала? Или
подсказал кто?
– Ты думаешь все такие тупые и не заметили, как ты из дочки бомжихи превратилась в
нормального человека?!
– Не смей так говорить о моей матери, дрянь!
Повсюду возмущенный смех. Ощущение, что они тут все такие. Безмозглые… Ведь даже та самая
Лера стоит словно мой оппонент с её стороны.
– Ну а кто она раз даже образование своей дочери оплатить не в состоянии?! Зато Даня Яровой
оплатил за твою жопу, так ведь?!
Я тут же хмурюсь, услышав это… Ощущение, что на меня вылили ушат дерьма сейчас…
– Ой, а что такое? – она делает шаг навстречу, глаза горят злорадством, заметив мою
растерянность. – Он тебе не сказал? Расслабься, Зуева. У меня тётя здесь в бухгалтерии. Я
знаю, что тебе даже образование он оплатил. Ну что, будешь дальше делать вид, что ты такая
«талантливая и особенная»? Что лучше всех нас?!
Слова бьют, как пощёчины. Я чувствую, как горят щёки, как дрожат пальцы. Сквозь злость
пробивается страх… А вдруг она не врёт?
– Ты лжёшь, – шепчу, но голос срывается. И все скрытые переживания об этом неожиданно
выплывают на поверхность…
– А ты проверь, – она наклоняет голову, улыбается. – Или боишься узнать правду?
Вокруг нас уже толпа. Кто‑то перешёптывается, кто‑то снимает на телефон. Мне хочется
закричать, чтобы все ушли, оставили нас вдвоём.
– Зачем ты это делаешь? – спрашиваю тихо. – Чем я тебе помешала?
– Ты? – она смеётся. – Ты просто никто. Но приползла сюда, будто королева, а всего лишь
дочь технички, которая дрыхла в раздевалке! Да-да! А на деле вообще – обычная содержанка. И
думаешь, раз зацепила Даню, так теперь тебе всё можно? Мы никогда тебя не примем в свой
круг, поняла?!
Её голос дрожит. В глазах – не только злоба. Что‑то ещё. Боль? Ревность?
Но мне уже всё равно.
– Ты просто завидуешь, – говорю я тихо. – Потому что он смотрит на меня, а не на тебя…
Её лицо искажается.
– Завидуешь?! – кричит она. – Да я бы никогда не опустилась до того, чтобы продавать себя
за место в универе!
Это становится последней каплей.
Я не помню, как поднимаю руку. Не помню, как мой кулак врезается в её лицо. Только чувствую
резкий удар, боль в костяшках – и её вскрик.
Полина отшатывается, хватается за щеку. На секунду воцаряется тишина.