Папа нас предал, да. И это больно, как нож в спину. Но я не хочу, чтобы эта боль определяла мою жизнь. Я в Москве, я учусь, у меня есть Кирилл, а у Евы – ее Саша и Феликс, и скоро, может быть, появится маленький человечек, который сделает нашу семью больше.
Бегу к Кириллу, он обнимает меня, я смеюсь, потому что жизнь – она такая, знаете? Иногда бьет под дых, но потом дает шанс все исправить. И я этот шанс не упущу.
Мы с Кириллом идем по Тверской, и он рассказывает мне про какие-то сложные задачи программирования, я киваю, хотя половину его слов не понимаю. Но мне нравится его голос, нравится, как он смотрит на меня, словно я для него – целый мир.
Думаю, что, может, это и есть любовь – когда тебе не нужно притворяться, чтобы быть счастливой. Ева научила меня этому. Она всегда была моим примером, даже когда я злилась на нее за ее строгость.
А теперь я вижу, как она сияет рядом с Сашей и Феликсом, и я хочу быть такой же – сильной, смелой, но при этом не бояться любить.
Мы заходим в кафе, Кир заказывает мне какао с зефирками, потому что знает, что я от них тащусь. Я смотрю на него, на его растрепанные волосы, улыбку и думаю, что Москва – это не только небоскребы и суета. Это место, где я могу начать все сначала.
Где мы с Евой можем быть счастливы, несмотря на все, что было.
И я верю – нет, я знаю , что у нас все получится.
Потому что мы Вольские, а Вольские не сдаются.
Утро врывается в спальню мягким светом. Лучи солнца танцуют на деревянном полу, отражаясь от полированных досок, и я чувствую тепло, еще не открыв глаза.
Это не просто тепло солнца – это тепло его губ на моем лбу, мягких, но настойчивых, как будто он хочет разбудить меня, не нарушая покоя.
Саша.
Я знаю это по его дыханию, по тому, как его рука скользит по моему плечу, осторожно, но с той уверенностью, которая заставляет мое сердце биться быстрее. Его запах – смесь кофе, кедра и чего-то неуловимо мужского.
– Доброе утро, моя девочка, – шепчет, голос, низкий и чуть хриплый, пробирает до мурашек. Его пальцы скользят по моему животу, округлившемуся за эти шесть месяцев, и я чувствую, как он улыбается, прижимаясь ближе. – Как там наш малыш?
Улыбаюсь сама, не открывая глаз, тянусь к нему, проводя рукой по щеке, заросшей колючей щетиной.
– Спит, наверное, – шепчу в ответ, а у самой голос дрожит от его близости. – Как и я, пока ты не решил разбудить.
Сзади чувствую тепло другого тела, и вот уже Феликс прижимается ко мне, его губы касаются шеи, оставляя легкие, почти невесомые поцелуи, от которых по коже бегут искры.