— Что с ней?
— Как только ты во всеуслышание заявил, что направляешься воевать, то через несколько часов пришло от командира следственной группы сообщение, что они срочно выдвигаются за объектом в сторону Немана.
— Объектом? Имя? Принадлежность?
— Точно не знаем. Постоянно меняет личины. Удача, что на хвост сесть сумели. Знаем одно: он не представитель правительственной организации какого-либо государства, хотя и вхож в высокие кабинеты по всем королевствам. Так вот… «Маячки» всей нашей группы одновременно перестали подавать сигналы. Это возможно лишь при полной смерти. Все, кроме Марушиного. Не откликается, но жива и находится неподалёку от Оплота-5. Ты веришь в совпадения?
— Нет.
— Вот и я не верю. Что-то готовится против тебя там.
— Вариант, что хотят выйти на связь по прошлым делишкам, рассматриваем?
— Не исключаем, Ратибор. Мне тяжело тебе сейчас давать советы, но будь начеку и ничему не удивляйся.
— А Маруша? Если она в беде, то нужно вызволять.
— Если такая опытная ведунья попала в переплёт и не смогла выбраться из него, то ты ей ничем не поможешь. Остаётся надеяться на лучшее.
— Могу я просмотреть материалы по работе группы, в которой она состояла?
— Только часть. Ты едешь на фронт, где есть пусть и маленькая вероятность, но плена. Это дело не только нашего Рода, а всего Славянского Княжества. Даже больше — нескольких государств. Такая информация хранится в закрытых, хорошо охраняемых хранилищах и выдаётся под расписку с жуткими волховскими клятвами. На границе её носителям делать нечего.
— Понял. Что-то ещё?
— Береги себя, сын! — неожиданно обнял меня Борис. — Знаю, всё знаю! Но в душе ты стал родным. Не только для меня, но и для Рады с Иляной. Они переживают. Не подведи их своей смертью!
— Не дёргайся, батя! У тебя ещё слишком мало седых волос на голове, чтобы я отстал со своим непослушанием! Вернусь с победой! И… У меня в груди бьётся сердце Тулиных!
— Правильный ответ! Ты Тулин во всём! В плохом и хорошем, но НАШ!
Мы уложились не в двое суток, как планировало командование, а всего в одни. Это стоило нам сорванных глоток, вдрызг расшатанных нервов и покрасневших от недосыпа глаз. Только никто не жаловался, понимая важность происходящего. Каждая потерянная минута — это жизни ратников и витязей, что малыми силами сдерживают орду неприятеля, поэтому не имеем никакого права давать себе поблажек.
Самым тяжёлым оказалась не подготовка к отправке, а прощание. После званого ужина, растиражированного по всем каналам, мы с отцом и матерями собрались в моей комнате и устроили импровизированное застолье. Говорить о нём долго не буду, но впервые увидел у Рады с Иляной, этих «железных леди» Рода Тулиных, слёзы на глазах. На прощанье младшая жена тепло обняла меня и тихо сказала: