Крики ужаса и боли разносились по лагерю. Строй имперцев дрогнул, начал распадаться. Я наблюдал за боем холодным, расчётливым взглядом. Каждое движение, каждый манёвр — всё шло по плану.
Теперь пришло время и мне вступить в игру. Пространственное кольцо в последний раз вспыхнуло, выпуская десять морозных паучков.
Я подошел к ближайшему, похлопал по хитиновому боку. Паук понимающе опустился, позволяя мне забраться на спину. Его тело было прохладным и гладким, словно отполированный лёд. Двенадцать глаз, мерцающих всеми цветами радуги, повернулись ко мне, ожидая команды.
— Вперёд! — приказал я, и паук рванул с места.
Мир вокруг размылся. Мы двигались с невероятной скоростью, перепрыгивая через препятствия, уворачиваясь от выстрелов. Кристаллы на спине паука начали преломлять свет, и постепенно мы стали невидимыми.
Остальные паучки следовали за нами, образуя смертоносный клин. Мы прорвались через линию обороны имперцев, прежде чем те успели понять, что произошло.
Теперь я мог наблюдать битву с самой её гущи, направляя действия своих тварей с точностью дирижёра, управляющего симфоническим оркестром.
Фирата превратилась в живое оружие. Её огромное тело сметало палатки и укрепления, словно карточные домики. Хвостом она опрокидывала пушки, а челюстями разрывала баррикады. Особенно эффективным оказался её стрекот.
Низкочастотные волны распространялись во все стороны, вызывая сонливость и дезориентацию. Солдаты падали, не в силах сопротивляться этому воздействию.
Тарим действовал иначе. Его излюбленной тактикой были прыжки — огромное тело взмывало в воздух, затмевая небо, а затем обрушивалось вниз, создавая ударную волну.
Земля содрогалась, людей сбивало с ног, техника опрокидывалась. Затем в ход шёл язык — молниеносные удары, пробивающие броню и щиты. И на десерт яд, парализующий жертв.
Была весьма красочная картина. Половина солдат просто вырубились, часть застыла. И там хрен знает, они в сознании или тоже спят. Другие бежали, да так, что пятки сверкали. Лишь сотни отстреливались и пытались хоть как-то остановить мою армию.
Как я и обещал. Будут оставлять свои позиции как маленькие сопливые девочки. Перевёл взгляд.
Перевёл взгляд на следующего монстра. Лахтина в форме глиняного скорпиона оказалась самой агрессивной. Её жало несло смерть — один укол, и яд проникал в кровь, вызывая моментальную смерть. Клешни перекусывали стволы винтовок, как соломинки вместе с руками тех, кто их держал. Многосегментное тело изгибалось, позволяя ей атаковать сразу в нескольких направлениях.
Моя девочка в отличие от других, не церемонилась и не пыталась смягчить урон. Она действовала жёстко. Убивала, рвала всех кто смел встать у неё на пути или атаковать. Я то её характер не раз на себе испытал.