Можно было ещё долго перечислять мои познания, которые я, чтобы не тронуться умом перепоручил своим тульпам, но это было утомительно и порой заставляло считать себя каким-то ущербным. А ведь меня врачи признали психически здоровым и даже справку об этом выдали после того, как я недельку провалялся в «дурке». Хотя если учесть вопросы, которые психиатры задавали мне на осмотрах, то их адекватность под большим вопросом. Видимо, не зря говорят, что в психбольнице доктор тот, кто первым надел белый халат.
Магнат что-то хотел мне сказать, но в этот момент рядом с его креслом чуть ниже иллюминатора раздался взрыв. Догадываюсь, что все последующие события произошли моментально, но для меня эти мгновения растянулись как минимум, в минуты.
Сразу после взрыва в образовавшуюся пробоину утянуло Николая. Одновременно с этим у меня заложило уши, разрушился самолёт, и я из пассажира превратился в падающее тело. Пусть я и падал сидя в кресле, но радовало это мало. Холод моментально сковал меня, дыхание стало быстрым и тяжёлым, а раненое тело свело судорогой.
— Известны случаи, когда жертвы авиакатастроф, упав с огромной высоты, остались живы, — появилось передо мной лицо Сергея.
Успокоил, блин, хотя сам тульпа успел облачиться в костюм парашютиста. Да и рукой он держался за вытяжное кольцо, готовый дёрнуть его в любой момент.
— Тело с высоты семь тысяч метров летит тридцать семь секунд и в момент падения на земную поверхность имеет скорость триста семьдесят километров в час, — услышал я мягкий голос Виктора Ивановича, — Боюсь огорчить вас, Александр Сергеевич, но думаю, что этот полёт станет последним в Вашей жизни.
— Жаль, что всё так печально заканчивается, — прощебетала Лариса. — С тобой было весело.
— Встретимся на небесах, — вторила ей Алёна Вадимовна.
— Не дождётесь, — сквозь зубы проскрипел я, но вряд ли кто меня услышал.
— И на кого ты этот мир оставиии-и-ил⁉ Да как же теперь без тебяяя-а-а-а⁉ — звучал у меня в голове женский душераздирающий вопль.
В принципе, головы у меня не было. Как, в прочем, и самого тела. Я был еле заметным белым облачком над полем. Подо мной цвели ромашки, васильки и прочая пёстрая флора. Сам я завис около огромного раскидистого дуба, под ветвями которого стояли две женщины.
Одна из них, светловолосая в бирюзовом сарафане, утирала слёзы белым платком, и я решил, что это именно она так громко причитала.
В чудеса я не верю, и если Виктор Иванович сказал, что падение с высоты семь километров не сулит ничего хорошего, то, стало быть, я погиб. Почему после смерти я могу о чём-то размышлять — мне не ведомо. Может на том свете так заведено. Паришь себе облачком какое-то время над ромашковым полем, и думаешь о том, правильно ли ты свой земной путь прошёл или так себе. Через трое суток тебя ждёт первое поклонение Всевышнему. Вроде по канону как-то так. Иваныч сказал бы точнее, да только где он теперь.