— А нормально лезть в чужую семью и травить им душу?
— А как же я, товарищ генерал? У меня тоже есть душа, которая болит. Я два года из-за ошибки тешила себя надеждой, что муж жив. Лелеяла мечты, которым не суждено было исполниться. У меня есть сын, которому надо объяснить, где его отец. А в итоге у нас даже нет места, куда сходить и отнести цветы. И да, куда делось второе тело? Ведь если перепутали имена, то мне должны были выдать тело Ларионова, так? Или…
— Да нет второго тела! И уже не будет. — рявкнул генерал. — В моргах давно пусто. Все останки отправлены семьям. А у кого нет семей, те были захоронены в братских могилах. Тот парень, похоже, был в эпицентре взрыва, так что от него вряд ли что-то осталось. Да, Анастасия, война — жестокая сука. И с развитием военной техники она становится всё беспощаднее и забирает всё больше жизней. Так что свои хотелки нужно задвинуть на задний план. Не всегда мы можем получить то, что хотим. Возвращайтесь домой, воспитывайте сына и забудьте об этой истории. А если так хочется отнести куда-то цветы, отнесите их к памятнику неизвестному солдату. Кстати, вы, кажется, так и не получили выплаты за гибель мужа? Уже срок истек давно, но я могу похлопотать, и вам всё положенное выплатят. В порядке исключения и ввиду нестандартной ситуации.
— Да не нужны мне ваши деньги! — вскакиваю с места и с гневом смотрю в лицо генерала.
Мое сердце бьется на разрыв, щеки полыхают от обиды и унижения, а этому мужику всё равно.
Он абсолютно хладнокровен. Идеальная машина, в котором то ли война, то ли высокий чин вытравили всё человеческое.
Почему-то вдруг вспомнились строки из романа Бориса Васильева, которым зачитывалась в юности с подачи бабушки и мамы.
«Пахнет всегда только чужая смерть, и запах ее никогда не долетает до высоких кабинетов, где решаются людские судьбы»…
Это точная иллюстрация поведения Мельникова. Он в своем министерстве точно забыл, что такое запах смерти, горе жен и матерей и слезы детей.
Превратился в живой памятник равнодушию и черствости.
Но я зашла уже слишком далеко, чтобы отступать. Поэтому собрала волю в кулак и продолжила гнуть свою линию.
— Если бы Вову признали без вести пропавшим, я бы смирилась и жила так, как вы сказали. Но тело есть, пусть и захоронено в чужой могиле! И я не могу закрыть на это глаза. Просто жить, зная, что где-то есть памятник, к которому я не могу принести цветы. Я хочу знать, где лежит мой муж. И семья второго бойца тоже имеет право знать правду. А дальше мы с ними сами разберемся, что делать.
И нет, я не считала это эгоизмом. Я считала это справедливостью. Никто не заслуживает жить в вечном обмане.