Не нужно сейчас. Позвоню завтра.
Из динамиков магнитолы льётся знакомый хрипловатый голос:
– …вот бы вернуться на пять минут назад…
Теперь уже поздно возвращать.
Подпеваю. И слёзы – тихие, горячие – катятся по щекам и шее, исчезая в вороте толстовки. Утыкаюсь лбом в руль, включаю аварийку, даю себе тридцать секунд на то, чтобы выплакать всё: страх, усталость, детскую злость на судьбу и взрослую – на себя саму. Рыдаю как ребёнок, впервые прознавший страх потери.
Главное сейчас – уложиться в лимиты. Вернуться живой. Вернуть дочке маму.
Зелёный.
– Всё, хватит, – шепчу, вытираю лицо рукавом. – Давай, Василиса, хватит. Вперёд.
Машина срывается с места – город бежит навстречу огнями витрин и фар, а я бегу сквозь него так, будто если остановлюсь, развалюсь на части.
У меня нет плана «Б».
Есть только план «держись, сколько сможешь».
И песня застревает в голове, как заноза: «вот бы вернуться…»
Но возвращаться нельзя.
Машина скользит в ночь, я еду дальше – к клинике, к новому дню, к единственному правильному решению…
Назар.
Смотрю на мелкую рыжую девчонку. Девчонка – на меня.
Мы ведём немой негласный поединок, и ни один из нас сдаваться первым не намерен.
– Что будем делать, па-па? – Вздёргивает она с вызовом выгоревшие на солнце бровки.
Дико режет нежный слух вот это «папа». Это вообще факт не доказанный, взятый буквально с потолка. С чего вдруг я должен верить стерве-бывшей? Может, они на пару работают, как две аферистки, и раскручивают бедных мужиков вроде меня на бабло?
Что, если это правда не моя дочь?
А я один с ней в квартире. И через пять минут дверь с ноги вынесут СОБРята, повяжут меня, пресанут как следует и подтянут под статью настолько страшную, что даже думать не хочется?
Сглатываю шумно и медленно отступаю на пару шагов.
– Ты куда? – Девчонка хмурится сильней.
– Стоять, – вытягиваю руку, запрещая ей приближаться. – Ты остаёшься здесь. Прямо тут. На этом самом месте.
– В коридоре?
– Да! – Достаю телефон, набираю номер брата.
Чёрт.
Ненавижу обращаться к Гордею за помощью. Старший брат не упустит возможности подколоть и напомнить о том, что без его неусыпного надзора я вовсе бы пропал и волочил бы своё жалкое существование, собирая по помойкам объедки.
Мира, естественно, мою просьбу замереть на месте игнорирует, и пока я слушаю гудки, проходит по всем комнатам, с любопытством засовывая нос в каждую.
Гордей не берёт трубку. Наверняка он либо ведёт деловые переговоры с Марсом, либо перетирает в порошок очередного неугодного конкурента.