Рубцов был жив, но без сознания. Похоже, шпион успел чем-то приложить его по голове.
Я разорвал маскировочную накидку на полосы и начал заматывать ими шпиона с ног до головы. Тот в это время слабо замычал. А я почувствовал, что правая рука перестает слушаться, а в рукаве подозрительно мокро.
Когда закончил с завязыванием, в голове уже шумело во всю.
Пошатываясь, я направился в сторону ракетчиков.
Когда меня остановил часовой, я успел только сказать:
— Особый отдел штаба армии, там задержанный шпион и раненый офицер.
После чего наступила темнота.
Сначала появилась нудящая боль в правом плече. Потом послышался шум ветра. Я открыл глаза и взглядом уперся в белый полотняный потолок. Попытка повернуть голову отозвалась резкой болью. Но удалось понять, что я лежу в большой медицинской палатке.
— Все понятно, я в медсанбате, притом развернутом на учения. И сразу в мозгу вспыхнули последние воспоминания, щелчок бесшумного пистолета, боль в плече и я лихорадочно заматывающий лежащего без сознания шпиона.
Повернувшись, я невольно охнул, и в палатку сразу зашли пара человек.
Первым из них оказался капитан Рубцов.
— Ну, что Аника-воин, пришел в себя? — радостным голосом спросил он. — Мы уж заждались.
— Что со мной было? — еле шевеля пересохшим языком, спросил я.
— Что, что, пулевое ранение правого плеча, большая потеря крови, кости целы. Заштопали тебя капитально. — сообщил Рубцов. Выглядел он не очень.
Левую половину лица занимал багровый отек, из-за которого не было видно глаза.
— И что теперь? — спросил я.
Рубцов, оглянулся на высокую пожилую женщину в белом халате и сказал:
— Об этом спрашивай товарища майора Барышеву Галину Михайловну. Ты у нее единственный такой пациент, так, что она тебя долго не выпустит.
Барышева в ответ сразу заявила:
— Товарищ капитан,оставьте раненого. Он нуждается в уходе и покое.
Рубцов спорить не стал, встал и, наклонившись, сообщил:
— Завтра снова зайду, меня тоже пока не выписывают. Некоторые доктора, — он покосился на Барышеву, — считают, что у меня сотрясение мозга.
На следующий день мне стало намного легче, ушла слабость, появился аппетит. Только плечо по-прежнему болело при любом движении.
Оказалось, что я в госпитале третий день. Оперировали меня позавчера вечером.
Когда приперся Рубцов мы с ним вышли на улицу и уселись у курилки.
Он собирался завтра уезжать, меня же Барышева не отпускала, обещая подумать дней через десять
— Ну, Сашок, даже не знаю, как тебя благодарить, — сообщил он, — Если бы не ты, не представляю, что бы было. А сейчас можешь считать я уже майор, а у тебя орден в кармане. Тут он поспешил поправиться.