— Еще у Степки в школе типа проблемы были с хулиганами. Больше нет, потому что Серега отвел его на самбо. Вчера пришел из школы с фингалом и счастливый, потому что какого-то мальчика защитил, которого третьеклассники гнобили. Понимаете, Степке ведь всего семь, а он уже заступник. Я его одна поднимаю, от мужа моего ничего, кроме долгов, не осталось, так что… Это все спасибо Сереге.
Смех стих рывками, и в зале стало тихо.
— А со мной — отдельная песня. Была у меня проблема типа, никак не могла похудеть. Ни одной диеты больше трех дней не выдерживала. И тут Сережа помог. Уговорил нормально питаться и начал со мной в шесть утра каждый день бегать, прикиньте? В шесть утра, представляете⁈ За полтора месяца я уже восемь кило сбросила. Еще, как говорится, имидж сменила, ногти накладные сняла, зубы типа долечила. Меня даже соседи теперь не узнают, блин. Как-то так. Классный сосед Серега, каждому бы такого! Все. Серега! Возвращайся уже из своей Москвы!
Связь прервалась, и тут весь зал, как один человек, поднялся на ноги. Хлопали и свистели, кто-то крикнул: «Танюха, красотка!» Голицын на секунду опустил голову, пряча улыбку, потом выпрямился и посмотрел на меня.
— Сергей Николаевич, — произнес он так, что зал притих, — мы хотим пригласить сюда еще одного человека.
Он повернулся ко входу в студию.
Дверь открылась, и в студию вошла красивая молодая женщина в сером платье без украшений, с темными волосами до плеч. Лица я еще не видел, потому что свет бил со стороны камер, но что-то в повороте головы, в линии скул заставило меня напрячься.
Голицын сам пошел ей навстречу.
— Друзья, — торжественно сказал он, — я хочу вас познакомить с Лейлой Хусаиновой. Той самой пациенткой, спасенной Сергеем Николаевичем Епиходовым.
Лейла шагала через студию по подиуму между камерами, свет лился ей в спину и оставлял лицо в полутени до тех пор, пока она не подошла ближе. Волосы у нее развевались красивыми волнами, доходя до плеч, и я знал, что это парик. Одной рукой Лейла держала миниатюрную сумочку, вторую не знала, куда деть, и в какой-то момент просто прижала к бедру.
Она остановилась в двух шагах и посмотрела на меня, Голицын уступил ей середину сцены, а дальше произошло то, от чего зрители ахнули.
Глаза у Лейлы изумленно расширились, она аж приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, я даже разобрал первый звук, короткое «ты», оборванное на середине. Она зажмурилась, втянула воздух через нос и, совершенно счастливо взвизгнув, мгновенно оказалась возле меня. После чего запрыгнула, обняв всеми конечностями. Ее платье наверняка разошлось, обнажив длинные ноги, но я этого не видел, больше беспокоясь, как не потерять равновесие — Лейла оказалась неожиданно тяжелой — и как ее не уронить.