— Нравится Полька? — с пониманием шепнул он и подмигнул.
Я пожал плечами и сказал:
— Я не рассматривал Полину Илларионовну с такой стороны. Вы же знаете, что у нас произошел… э… конфликт с Александрой Ивановной. Она меня уволила из больницы. Сказала, чтобы я написал заявление сам. Вы же знаете причину?
Анатолий неопределенно пожал плечами.
— Что-то такое слышал.
— Я попугайчика занес в палату интенсивной терапии к Борьке. Попугайчик у меня разговаривает, и я хотел, чтобы Борька вышел из состояния апатии. Нужно было его подбодрить, как-то мотивировать, — объяснил я. — Александра Ивановна увидела это, интерпретировала как нарушение. И меня уволила, а Полину Илларионовну оставила без премиальных. Полина Илларионовна планировала на эти деньги купить обувь для младшего ребенка. Она случайно об этом сказала, и я запомнил. А когда ездил в Казань, у моей матери операция была, в разговоре с соседкой рассказал об этой ситуации. Она сама тоже мать-одиночка и очень болезненно все восприняла. Вот они там с подругами между собой сговорились и собрали сумки. Попросили меня от матерей-одиночек Казани передать эти вещи матери-одиночке Морков.
Анатолий посмотрел на меня округлившимися глазами, в которых благоговение смешивалось с каким-то детским удивлением и восторгом. Он никак не прокомментировал эту ситуацию, но я знал, что завтра об этом будут знать все. Немного персонального брендинга и партизанского маркетинга, скажем так, в противодействие Александре Ивановне.
Наконец вошли Ксюша с Полиной и занесли тарелки с нарезанным сыром, печенье, конфеты и чайник.
— Давайте чай пить, — преувеличенно бодро сказала Ксюша.
Полина Илларионовна надела еще и бусы, и серьги. И теперь краснела, смущалась и искоса бросала на меня взгляды.
Только этого не хватало, подумал про себя я. Очень бы не хотелось, чтобы она решила, что у меня к ней что-то там есть.
Когда уже все разлили чай, я рассказал Фроловой и Ксюше ту же историю, что перед этим озвучивал Анатолию. Женщин проняло капитально, а Полина Илларионовна аж всплакнула.
— Ну, давайте мерить, что ли! — преувеличенно бодро всплеснула руками Ксюша, чтобы разрядить обстановку. — А то мне уже так интересно, что там они напередавали. Где твои дети, Полька? Зови давай!
— Васька еще не вернулся с баскетбола, — сказала Полина. — А остальные здесь. Андрюшка, Олька, идите сюда! Быстро!
Ребята забежали, и женщины начали доставать из сумок вещи и периодически отдавать им мерить. Младшему все это быстро надоело, и он через пару минут попытался ретироваться. Ксюша поймала его за рукав, натянула на него какую-то клетчатую рубашку, покрутила пацана, как манекен, удовлетворенно кивнула и отпустила. Андрюшка рванул из комнаты с видом человека, переживающего величайшее унижение в своей жизни, и уже из коридора что-то обиженно крикнул по-марийски.