Она кивнула, быстро наматывая манжету тонометра на руку мужчины. Я продолжал следить за его дыханием и пульсом, держа пальцы на сонной артерии. Каждая секунда была на счету, и мне требовалось удержать его в сознании до приезда скорой.
— Как вас зовут? — спросил я, наклонившись к его уху. — Слышите меня? Как вас зовут?
— Вла… Влади… Владимир, — с трудом выдавил он, и я почувствовал облегчение. Значит, в сознании, держится.
— Владимир, вы молодец, — сказал я, похлопав его по плечу. — Держитесь. Скоро приедет скорая, вас увезут в больницу, там помогут. Просто дышите спокойно, не напрягайтесь.
— Как… зовут… тебя? — спросил он, схватив меня за руку.
— Сергей.
Он показал на свой карман и сказал:
— Телефон… мой вытащи… номер… свой запиши…
— Зачем?
— Запиши, сказал! — На мгновение его голос обрел силу, и я послушался, сделал, как он хотел, хотя понятия не имел, зачем ему мой номер.
Тем временем девушка с тонометром посмотрела на дисплей и сглотнула:
— Девяносто на пятьдесят семь. Пульс сто двадцать.
Низкое давление и тахикардия. Классический кардиогенный шок. Ситуация критическая, но мужчина пока держится.
— Еще одну таблетку нитроглицерина не давайте, — быстро сказал я девушке. — Давление и так низкое, можем ухудшить состояние. Просто следите за ним.
Через несколько минут, которые тянулись как вечность, на платформе показались двое медиков в ярких жилетах, толкающих перед собой каталку.
Когда они подбежали, я, не дожидаясь вопросов, начал докладывать:
— Мужчина, примерно пятьдесят лет, острый коронарный синдром. Цианоз, повышенное потоотделение, затрудненное дыхание. Дали нитроглицерин под язык около пяти минут назад. Давление девяносто на пятьдесят семь, пульс сто двадцать, нитевидный. В сознании, но оглушен.
Один из медиков, крепкий мужчина с седыми висками и усталыми глазами, бросил на меня быстрый оценивающий взгляд:
— Вы врач?
— Хирург, — коротко ответил я.
Он кивнул, принимая информацию, и вместе с напарником они начали перекладывать Владимира на каталку. Я помог им, поддерживая пациента за плечи, и они повезли его по платформе к выходу.
Я стоял, глядя им вслед, и чувствовал, как адреналин постепенно отпускает, оставляя после себя усталость.
Пожилая женщина с клетчатой сумкой, которая помогала в вагоне, тронула меня за руку.
— Вы большой молодец. Вы его спасли. Не каждый бы так поступил.
— Не знаю, спас ли, — честно ответил я. — Но шанс у него теперь есть.
Она кивнула, и я увидел в ее глазах слезы. Может, у нее тоже было что-то с сердцем, или просто она понимала, насколько близко Владимир был сейчас к смерти.