Опа! Вопрос, как говорится, не в бровь, а в глаз. Видать, не в простой регистратуре работает достопочтимая Тереза Васильевна. Но я тоже не лыком шит. Снисходительно посмотрел на нее и сказал:
— Тереза Васильевна, неужели вы считаете, что я круглосуточно пребывал в алкогольном беспамятстве? Конечно же нет. Днем я работал, ходил в больницу, проводил операции, общался с друзьями. А пил по вечерам и ночам, в выходные и праздники — там у меня да, было беспросветное пьянство. На общение с академиком оставалось дневное время, его хватало. И, кстати, выйти из этого состояния мне помог именно он.
— Вот даже как? — покачала головой Тереза Васильевна.
Машина мягко подъехала к подъезду, и мы вышли. Я подал Терезе Васильевне руку, и мы очутились на заснеженном дворе. Снег падал на плечи редкими хрупкими снежинками, в свете фонарей они мерцали как серебристые звездочки. Странно, что я зацепился за это глазом: внутри все сжалось, словно перед операцией, — нервишки пошаливают.
— Я Виктору уже сказала, — сообщила Тереза Васильевна. — Он минут через двадцать обещает быть. Пробок в это время нет. Мы живем на шестом, проходите, Сергей.
Мы вошли в просторный холл элитарного жилого комплекса. Вахтер кивнул Терезе Васильевне и поздоровался со мной. В зеркальном лифте поднялись на шестой, вышли в просторный холл и свернули к нужной двери, за которой нас встретила роскошная двухярусная квартира. Внутри пахнуло чем-то очень приятным и пряным. Тереза Васильевна предложила гостевые тапочки и показала, куда повесить одежду. Я разделся и помог ей снять шубу.
— Где ваш муж? — без обиняков спросил я. — Показывайте.
— Так, может, сначала чаю? — спросила Тереза Васильевна, явно волнуясь.
— Благодарю, но час поздний, вашему мужу скоро спать, — ответил я. — Давайте сначала дело, а потом уже погоняем чаи.
— Хорошо, — не стала спорить она.
Мы прошли длинным коридором с зеркальной стеной — за ней, видимо, был встроен огромный шкаф. Мелькнуло мое отражение: добротный костюм, спокойное лицо. Я даже подивился, до чего же изменился с тех пор, как попал в тело Сергея. Сейчас я в этой квартире уже не казался чужеродным — нормальный гость, словно завсегдатай подобных хором.
В дальней комнате Тереза Васильевна меня на секунду задержала, открыла дверь и заглянула. Через пару мгновений вышла:
— Заходите, Сергей.
Я вошел и, хотя свет был приглушенный, сразу понял: тут ее муж. В комнате стояла другая атмосфера — больная, тягучая. Здесь долго лежали и не вставали. Пахнуло болью и безысходностью. На ортопедической кровати лежал мужчина: настолько худой и сухой, что сомнений не оставалось — он тяжело, возможно, даже смертельно болен. Лежал он неподвижно, лишь взгляд, устремленный в потолок, говорил о том, что пациент не спит. На стене напротив был включен телевизор с каким-то документальным фильмом, но мужчина на экран не смотрел.