Кто-то у меня за спиной негромко охнул. Леонид Ксенофонтович беззвучно переспросил соседа что-то про узлы Гебердена.
— Возрастной гипотиреоз, — продолжил я. — Кожа сухая и прохладная на ощупь даже здесь, в теплом помещении. Наружные трети бровей поредели — это так называемый симптом Хертога, классика эндокринной картины. Миокимия нижнего века — вот, прямо сейчас легкая дрожь по нему пробегает — на этом же фоне. Сдайте ТТГ и свободный Т4. Если уйдут за норму — маленькая доза тироксина ситуацию выровняет, ничего страшного.
Стало совсем тихо, даже слышно, как в соседнем зале арфистка перебирает струны. По мере моего перечисления глаза старушки расширялись и расширялись.
— И последнее. Хроническая ишемия головного мозга. Легкая, компенсированная, но она есть. Микротремор пальцев и едва заметное замедление ассоциативных реакций. Дыхание неровное и поверхностное. Это, Любовь Ельматовна, не приговор — с этим живут и работают долго. Но толкового невролога стоит подобрать заранее, если еще нет.
Я аккуратно опустил ее кисть.
В комнате вдруг наступила звенящая тишина.
Любовь Ельматовна всплеснула руками и охнула:
— Ничего себе диагностика! — воскликнула она, глядя на меня расширенными от изумления глазами. — Все точно. Такое впечатление, что вы прочитали мою медицинскую карточку.
— Не думаю, что в вашей медицинской карточке есть информация по хронической ишемии головного мозга, — сказал я. — Мне кажется, такой диагноз вы скрываете, иначе к работе не допустят.
— Есть такое, — кивнула она. — Кстати, я даже не думала, что у меня остеопороз тоже. Обалдеть…
Покачав головой, абсолютно растерянная и деморализованная Любовь Ельматовна медленно отошла в сторонку в глубокой задумчивости.
— Послушайте, Любовь Ельматовна, — крикнул я ей вдогонку, — вы не переживайте! Я вижу, что вы ведете правильный образ жизни и максимально отодвигаете от себя все негативные результаты. И так думаю, если вы продолжите заботиться о здоровье в том же ключе и заниматься собой, то еще лет пятнадцать–двадцать у вас точно есть.
— И на том спасибо, — усмехнулась она неверяще, но посмотрела на меня уже более благосклонно.
После этого на меня посыпались предложения дать диагностику. Свои диагнозы возжелали узнать все. Причем срочно!
Сначала я мягко перечислил очевидное: застарелую язву желудка в стадии рубцовой ремиссии, с деформацией выходного отдела. Обычная история академика-полуночника, гастроскопия раз в год и спокойная диета.
Потом, понизив голос, добавил:
— Виктор Федорович, у вас есть две вещи похуже язвы. Первое — очень похоже на ишемическую болезнь сердца, стенокардию напряжения, по моим прикидкам — второй функциональный класс: загрудинная тяжесть при подъеме по лестнице, особенно после плотного ужина, одышка к вечеру. Нужны ЭКГ, эхокардиография, липидный профиль и нормальный кардиолог. Дальше он решит: нагрузочная проба, КТ-коронарография или уже инвазивная коронарография. И не когда-нибудь, а в ближайшие недели.