Вокруг тянулись редкие, откровенно хилые по сравнению с Брянскими, лесочки. Возможно, где-то дальше от дороги и были непролазные чащи, но то, что видел глаз прямо за обочинами, на приличный лес тянуло с трудом. На виденные в «картинках из прошлого», что посылали Дуб и Осина — никак не тянуло. И это мы ещё до Московской области не добрались, махнув из Калужской прямо в Смоленскую, на Вязьму. А деревьев и нетронутых уголков вокруг всё равно почти не осталось. Я как-то неожиданно для самого себя вдруг расширил-распахнул пространство «сканирования» за пределы салона. И почуял Осину.
Его поле идеальной сферой окружало всех нас, вместе с Вольво. Со стороны, наверное, смотрелось завораживающе: переливающийся шар летит вдоль дороги, где-то третья часть его уходит под асфальт, а внутри катит себе тёмно-синий автомобиль, где трое спят, одна смотрит вперёд, а другой замер с разинутым ртом, будто динозавра увидел. Или Бэтмена. Словом, что-то совершенно невозможное. По бокам сферы ползли округлые узоры, переливаясь и меняя оттенки всех цветов радуги в абсолютно неожиданных сочетаниях. Я попробовал потянуться мыслью к ближайшей ко мне точке этого чудо-шара. Но получилось или нет — не понял.
— Сильно изуродовали Землю-матушку двуногие? — спросил я, не будучи уверенным до конца, кому именно адресую вопрос, себе или нет.
— Быстро учишься, Аспид, — ответ прозвучал в голове не сразу. Мы как раз проезжали мост через речушку с добрым названием «Любушка». Я чуть прижал между большим и указательным пальцами правой руки большой палец на левой руке Лины, которая так и не убирала свою ладонь с моей. И подмигнул ей, когда вслед за пролетевшей табличкой с именем реки показался указатель на деревню «Бубниха». Жизненно вышло.
— Как тебе помочь, Ось? Я твою боль и тоску будто спинным мозгом чую. Как остальные только терпят, Сергий тот же? — «продумал» я, старательно держа внимание на той самой точке сферы, что выбрал изначально.
— Засади лесами Землю и сведи всё свое племя скудоумное, — нехотя ответил он.
— Ещё варианты? — я старался оставаться спокойным. Потому что сам на месте Древа вряд ли нашёл бы хоть одно цензурное слово.
— Не знаю, Аспид. Понятия не имею. Отвык я как-то от этого чувства, знаешь ли. Всегда и обо всём имел понятие, а тут — как корова языком… — «слышать» растерянность существа такого масштаба было, откровенно говоря, страшновато. По сфере поплыли какие-то сине-зелёные разводы, с лиловым по краям.
— Тяжко мне, Яр, — вдруг сказало Древо. И я, кажется, ощутил на себе крошечную, триллионную, наверное, долю его скорби. Но мне хватило. На скамейке возле двух родных могил было, как ни жутко, как ни противоестественно это ощутилось, в тысячи, миллионы крат легче.