— Не подскажете, в какой палате лежит Чон Мингю? — Тон его голоса был спокойным, расслабляющим, и девушка в белом халате неловко ему улыбнулась. Устала уже всем говорить о состоянии этого человека.
— На данный момент этот пациент находится в операционной. — Медсестра поправила локон волос, но потом улыбка спала с её милого лица. — А вы ему кем приходитесь? Тут кругом полицейские, и я не уверена, могу ли я вообще разглашать информацию об этом пациенте.
Гынхо чуть наклонился, взглядом скользя по щекам и опускаясь ниже, к шее. Затем бросил взгляд на руки. Аккуратно подстриженные ногти, явно мягкая кожа, кольцо на безымянном пальце. Замужняя. Но явно мужским вниманием обделённая. Но парень никогда не заигрывал с замужними, даже чтобы куда-то попасть, а поэтому, почесав затылок, сказал:
— Я сам коп. Могу удостоверение показать.
Медсестра оглянулась на других, посмотрела на удостоверение и сказала, что Мингю определят в корпус 3F, отделение интенсивной терапии, в палату пятьдесят девять. Гынхо было достаточно этой информации, и он неприметной тенью сел на стул, закидывая ногу на ногу и доставая телефон, чтобы донести господину Кану информацию. Он отвлёкся; мимо прошёл капитан полиции, слегка запнувшийся о ноги молодого человека, и извинился. Говорящий что-то помощник был остановлен властным взмахом руки, и мужчина тяжело сел через два стула от Гынхо.
— Вы нашли мою дочь?
Кан склонил голову вбок, будто делая вид, что информация в телефоне заинтересовала его, но нет. Намного интереснее было подслушать чей-то разговор.
— Чихо не отвечает на звонки, этот её Мингю здесь, владелец клуба в допросной, — бормотал капитан Шин, и Гынхо с ужасом понимал, что речь идёт о Дрянной Даяне. Так её на самом деле зовут Чихо? И она просто куда-то убежала? — Ханыль, езжай в участок и выжимай из Чон Вонсока всю информацию. И спрашивай о Чихо. Насколько я узнал из всего этого, они бывшие, они могли быть максимально связаны.
— Капитан Шин, а с каких это пор вы интересуетесь личной жизнью собственной дочери?
Капитан посмотрел на молодого полицейского, что раскрыл ему глаза на то, кем работала его дочь, и выдохнул. Он был плохим отцом — признавал, даже не пытался отрицать. Никогда не понимал увлечений дочери, не знал, кем она работала, как обстояли дела с учёбой, посещала ли она вообще хоть раз сессии. Они пересекались дома очень редко. Кажется, слишком сильно на них всех повлиял развод, да и этой ночью девушка слишком сильно ударила его по душе, назвав чудовищем.
Он ведь не чудовище. Он обычный отец, который в силу своей работы не смог уследить за единственной частью нормальной человеческой жизни, которая у него осталась.