Так и получилось, что в новой столице, выстроенной по другую сторону реки, пепельных магов постепенно оттеснили на задворки города. Пепелище Куарона, разрушенные башни и остовы домов никуда не делись и до сих пор служат напоминанием коварства пепельников и их темных сердец.
Никто не хотел становиться нашими соседями. Никто, кроме воришек, любителей горячительного и прочих несчастных, но у них, по сути, и выбора-то не было. Стоило кому-то поправить дела, как они драпали из неблагополучного района, сверкая пятками.
Надо ли говорить, что о приличной работе такие, как мы, могли лишь мечтать?
Моей семье еще повезло. Мама с юности работала на богатую семью Веймер, а потом и меня пристроила служанкой. Моя сестра, когда чуть-чуть подрастет, пойдет по нашим стопам. С раннего утра до позднего вечера мы драили полы, стирали, гладили, выгребали золу из каминов – делали самую черную работу по дому.
– Какая ты… грязная! – заявил мне как-то сын хозяина, вредный подросток.
Он застыл в дверях и разглядывал меня, брезгливо наморщив нос.
– Настоящая пепелушка! Или золушка! Вот!
Я отложила совок, которым чистила камин, и медленно поднялась.
– А не боишься, что пепельный маг тебе твои худосочные ножульки узлом завяжет, эйр Веймер?
– Ты не маг, – пискнул мальчишка, но на всякий случай попятился. – Дар могут развить только в Люминаре!
– Ты уверен? – загадочно улыбнулась я.
И громко ударила в ладоши – от шлепка взвилось темное облачко сажи.
– Я все папе расскажу! – заорал паршивец, улепетывая по коридору.
– Смотри не споткнись! – напутствовала я его. – Береги ножульки!
Наверное, всем понятно, что меня, строптивую и язвительную служанку, держали в доме только благодаря многолетней службе матери. Они с эйри Веймер знакомы с юности. И, кажется, когда-то дружили, что странно. Не знаю, что там за история и как могли подружиться настолько разные по происхождению девушки.
…Брат затеребил меня за рукав.
– Эй, Елочка! Чего ты застыла! Что там написано?
– Сколько раз я просила, чтобы ты не звал меня Елкой? – рявкнула я на мелкого, он аж отпрыгнул. – Миррель! Или Эль!
Когда Себастьян учился говорить, он перековеркал Эль в Ель. Ладно, малышу я готова была простить ошибку, но скоро меня принялась называть Елкой и Элиза, а потом и мама. Дурацкое имя прижилось.
– Ты такая же колючая, как елочка, – разводила руками мама. – Не обижайся, Эль.
– Спасибо, что не зелененькая! – привычно ворчала я.
Бороться с прозвищем было примерно так же эффективно, как с непогодой. Пришлось смириться, что мама, Лиза и Себ продолжат звать меня Елкой. Но больше никому я бы не советовала повторять их ошибки! Ради его же собственного спокойствия!