Про старшего сына председатель уже все придумал. Даже успел в райкоме кое с кем переговорить, чтобы Айтугана пока не трогали. Пообещал мяса, зерна привезти столько, сколько нужно, если до конца года смогут повестку придержать. А там уже что-нибудь другое придумает.
— Правильно, нечего ему там делать, — кивал он своим мыслям, пока шел вдоль забора. — Тут в правление пристрою, к счетоводам, чтобы трудодни шли. По комсомольской линии тоже нужно все обделать, как нужно. Как немного освоится, себя покажет, можно и в районе о нем поговорить. Глядишь, какое-нибудь тепленькое местечко и найдется, — на его губах появилась довольная улыбка. Течение мыслей ему явно пришлось по душе. — Обязательно будет место. А на войну и без него найдется, кому идти.
Честно говоря, Кудяков всегда таким был. Себе на уме, излишне хозяйственный, все время под себя греб. Вечно за свой интерес держался, как младенец за мамкину сиську. В райкоме даже не раз его журили за это. Мол, ты, товарищ Кудяков, себя как совсем не по-большевистски ведешь. Все какие-то непонятные ходы-выходы ищешь, чтобы по-твоему было.
— А как иначе? — ухмыльнулся председатель, подходя к дому. — Только дурак своего не отщипнет…
У калитки остановился и, подбоченясь, обвел взглядом свой дом. Добротный, из массивных бревен, на высоком каменном фундаменте, он выгодно отличался от остальных соседей. Вдобавок у него единственного крыша была железом крыта, а не соломой и дранкой. Словом, сразу видно, что важный человек здесь живет, а не какая-то голытьба.
— Да…
Толкнул калитку и оказался во дворе. Бродили куры, гоготали гуси в загоне, из оконца сарая выглядывала морда лошади. Душа радовалась, что всего много.
— Это еще кто голосит? — удивился Кудяков, когда услышал женский плачь. Кажется, жена навзрыд что-то говорила. — Непорядок.
Сразу нахмурился, живот вперед выпятил. Сейчас разбираться будет, кто и в чем провинился. Уж он-то всем задаст.
— Чего орешь? — закричал Кудяков прямо с порога. С домашними он, вообще, не привык церемониться. Любил, чтобы все его слушали, с пол слова все понимали. — С улицы даже все слышно! Люди скажут, что совсем из ума вы…
Но не договорил, слова в горле застряли. Как оказался в горнице, увидел такое, что просто замер с открытым ртом. Его сын, Айтуган, лежал на диване, весь перемотанный окровавленными бинтами. То стонал, то подвывал от боли. А рядом с плачем заламывали руки две женщины — мать с бабушкой, не знавшие что и делать.
— Это что еще такое? — ничего не понимая, выпучил глаза председатель. Переводил ошалелый взгляд с багровых фингалов на забинтованную ногу, и обратно. — Да, тише вы! — рявкнул он на женщин, продолжавших тихо подвывать. — А ты, что стонешь, как баба? Рассказывай, кто тебя избил? Это дракинские парни? Сколько их было?