После чего легким щелчком пальцев стряхнул невидимую пылинку с плеча — жест выглядел почти комично на фоне огромного черного пятна во всю его грудь. Развернулся и зашагал прочь, больше не добавив ни слова.
А я осталась стоять посреди мостовой, сжимая в руке пустой пакет и понимая, что сегодня — определенно худшая пятница в моей жизни.
Впрочем, стоп. Он сказал «приду вечером»?
***
Весь оставшийся день прошел под знаком неминуемо надвигающегося апокалипсиса. Работа в «Сверкающем Фениксе» и в обычные-то дни у меня не всегда складывалась так, как надо, но сегодня я превзошла саму себя.
Я трижды перепутала ценники, едва не продав дорогущего сушеного тритона по цене болотной воды, и случайно активировала музыкальную шкатулку, но каким-то странным образом. Вместо колыбельной та вдруг начала выть и причитать на весь квартал голосом раненой мантикоры. Госпожа Гертруда, уже привычная к моим выходкам, и та под конец не выдержала.
— Мелисса, деточка, — ледяным тоном произнесла она, когда я в пятый раз за час уронила лестницу, когда пыталась достать что-то с верхних полок шкафа с оберегами. — Что с тобой сегодня происходит? Ты либо влюбилась, либо вляпалась в серьезные неприятности, но боишься признаться.
— Скорее второе, — пискнула я, судорожно полируя витрину.
— А поподробнее? — и выразительно изогнула бровь, глядя на меня в упор.
Однако я по вполне понятным причинам предпочла промолчать, сделав вид, будто не услышала его вопроса.
Госпожа Гертруда недовольно покачала головой, но, к моему счастью, удержалась от расспросов.
Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая крыши Вэйлтауна в тревожный багрянец, моя тревога достигла апогея. Каждый звон колокольчика над входной дверью заставлял меня подпрыгивать на месте. К восьми часам вечера я была похожа на натянутую до опасного предела струну: только тронь пальцем — и она порвется.
И только в сердце поселилась робкая надежда на то, что аристократ просто забыл о маленькой недотепе, колокольчик звякнул особенно властно. В лавку вошел он — сам Кассиан валь Кроуфорд собственной персоной.
Вместо испорченного камзола на нем был новый, темно-синий, настолько строгий и дорогой, что пыль в нашей лавке, казалось, послушно осела на пол, лишь бы не коснуться его. А под мышкой он нес какой-то сверток, завернутый в несколько слоев плотной упаковочной бумаги.
Госпожа Гертруда уже пересчитывала дневную выручку, готовясь закрыть лавку. Но при виде нового визитера ее глаза изумленно округлились.
— Лорд валь Кроуфорд? — выдохнула она, и ледяная дрожь пробежала по моему позвоночнику, а мельчайшие волоски на теле встали дыбом.