Я скосил глаза на соседний ложемент. Пуля тоже глядел на меня. Мы одновременно улыбнулись, потом пожали друг другу руки.
— Невесомость это круто! — сказал Пуля.
— Это ненадолго, — вздохнул в шлемофоне голос Рубина. — Скоро начнём торможение. Кстати, не пугайтесь огня: тут многоразовая тепловая защита, наше ноу-хау.
Время старта и траекторию рассчитали таким образом, чтобы приземлились мы около двух часов ночи по местному времени. Так было рекомендовано принимающей стороной, чтобы не привлекать внимание широкой общественности.
В качестве места приземления был указан один из частных аэродромов, в двухстах километрах от Денвера. Местность там была относительно безлюдной, вокруг только фермы да заброшенные шахты. Поэтому и пострадала несильно — по нашим меркам, аэродром находился в зелёной зоне.
Навигационное оборудование и огни, разумеется, не работали. У них восстановление даже не начиналось толком — гражданский конфликт едва закончился.
И всё-таки на подлёте я заметил, что внизу есть огоньки: мелкие городишки и фермы смогли наладить электроснабжение самостоятельно. Больше того, визуально над территорией Штатов таких огоньков было больше, чем у нас.
Когда на Западе встали силуэты гор, закрывая зубчатой линией звёздное небо, гул движков истребителя вдруг стих. Я опять рефлекторно вцепился в ложемент. Что случилось? Горючее не рассчитали? Отказ электроники? Как же обидно-то…
— Ребят, если что — не паникуем, — сказал Рубин, будто почуяв мою тревогу. — Мы в невидимом режиме. Движки на минимуме до посадки, плюс активный шумодав. С техникой всё нормально.
— А, да? — ответил Пуля. — А я подумал, что планировать будем!
— Аэродинамическое качество у нас не слишком больше, — сказал Рубин. — На планирование я бы не очень рассчитывал…
Я про себя отметил это «у нас». Будто Рубин считает себя и машину единым целым. Впрочем, что удивительного?
В том секторе, куда мы летели, никаких огоньков не было совсем. Лишь у самого горизонта что-то мелькало: то ли автомобильные фары, то ли лучи прожектора.
Гул ветра за бортом постепенно менял тональность. Мы замедлялись.
Темнота снаружи была откровенно пугающей. Я понимал, что в распоряжении Рубина есть самые совершенные электронные глаза, подключенные непосредственно к его нервной системе — но всё равно. Любая техника может отказать, особенно такая сложная…
— Внимание, садимся, — совершенно неожиданно сказал пилот.
Мне казалось, что до земли ещё минимум пара километров….
Едва ощутимое касание. Торможение, натянутые ремни и… снова тишина. В этот раз даже без гула ветра за бортом.