А если бы добрые люди не научили его пользоваться местными «деньгами» и не показали продуктовую лавку (сам Кантор нипочем бы не заподозрил ее в огромном двухэтажном здании) или если бы Настя об этом не знала, интересно, какой из страхов оказался бы сильнее? Страх перед диким варваром, который кидается с ножом на пылесосы и потрошит голубей на кухне, или опасение, что этот самый варвар помрет с голоду?
Из комнаты, неторопливо потягиваясь, вышла кошка. С истинно королевским достоинством рыжая нахалка прошествовала к холодильнику, уселась перед самой дверцей и требовательно зыркнула на непонятливого кормильца зеленым глазом. Дескать, ты что, не видишь, глупый варвар, — ее величество ужинать желают!
— А ты как думаешь? — вслух поинтересовался Кантор, обращаясь персонально к ней. — Когда Настя к нам наведается?
Кира гордо отвернулась, устремив немигающий взор на вожделенное хранилище еды. В разговорах с кошками есть одно существенное неудобство — они не отвечают. Но не будь рядом этой живой пушистой скотины с мудрым, все понимающим глазом, Кантор, наверное, давно рехнулся бы вторично. От тоски и одиночества. Забавно, как раз эта действительно реальная опасность, похоже, не входила в огромное количество страшных вещей, которых боялась Настя. А если бы она была в курсе, интересно — приходила бы хоть немного чаще или все же побоялась бы?..
Кантор так и не оценил «специальный кошачий корм», купленный в лавке, да и Кира отнеслась к нему с недоверием. Поэтому для ее величества покупалась самая дешевая рыба, которую киска молотила с костями, и молоко. Пока все это добро было укрыто в недрах холодильника, кошка вела себя достойно. Но стоило холодильник открыть, как достоинство мгновенно слетало с нее, как королевское воспитание с пьяного Элмара. Учуяв запах рыбы, начинала вставать на дыбы и орать дурным голосом, а взор утрачивал всякую осмысленность и наливался священным боевым безумием, как у обожравшегося грибов гнома.
— Лопай, — вздохнул Кантор, отпуская кусок, который, как правило, до пола долететь не успевал.
Кира, громко урча, занялась ужином, а сам хозяин уныло попялился на полки холодильника и захлопнул дверцу. Есть не хотелось. Хотелось напиться. Впрочем, так было с самого первого дня, но раньше достать спиртное не было никакой возможности и проблема снималась сама собой. Сейчас же, когда Кантор в любой момент мог дойти до магазина, бороться с малодушным желанием приходилось силой воли и жестокими моральными пинками.
— Сопьешься к едреным демонам, — угрожающе поведал Кантор своему отражению в темном оконном стекле. — Превратишься в слюнявое ничтожество, вечно ноющее и готовое побираться ради восьмушки. А из пьяницы хреновый мститель, если ты вдруг забыл. Руки трясутся, в глазах муть, в памяти провалы…