В апреле того же 1988 года, я наконец не выдержал, и написал рапорт на увольнение, заранее договорившись со знакомым, если что перейти на работу в пожарную охрану Целлюлозно-Бумажного Комбината. Зарплата там правда была еще ниже, и после всех вычетов, я должен был получать не больше восьмидесяти рублей, но с другой стороны, там в месяце выходило не больше семи-восьми смен работы. То есть мне предстояло работать сутки через трое. Правда, меня сразу же предупредили, что могут задействовать во время дежурства, на дополнительные работы, разумеется оплачиваемые. Конечно не в качестве грузчика, но в роли водителя внутризаводского транспорта наверняка. С другой стороны, чем сидеть без дела в Пожарном депо, так лучше кататься по заводу, на той же электрокаре. И мне весело, и что-то нужно можно найти. Тем более, что пожарное депо на заводе, организовано по принципу, «шоб було» участие в тушении они не принимают, по сути только делают вид что работают. Поэтому, чаще всего это сборище людей предпенсионного возраста, которых держат там, потому, что по нормам положено иметь на заводе собственную пожарную часть, но особой нужды в ней не имеется.
Правда, этому начинанию, сбыться было не суждено. К моменту увольнения, все газеты пестрели статьями о перестройке и ускорении, а двадцать шестого мая, буквально через неделю, после увольнения из Пожарной Охраны, вышло Постановление Совета Министров «Закон о кооперации от 26.05.88 N 8998-XI». И стоило прочесть его основные положения, вышло, что теперь можно было никуда и не устраиваться. И не опасаться, что тебя обзовут тунеядцем.
Тот же Степан Федорович, с которым я довольно плотно общался, покупая у него мед, оформил свою пасеку, как семейный кооператив: «Пчелка, пчелка, пчелка». Видимо вспомнил песенку Винни-Пуха, и поэтому внес в название сразу трех пчелок. Дядя Ваня, что жил неподалеку, подумывал о расширении своего цветоводческого хозяйства, а я, видя, как все удачно складывается задумался вначале о столярном цехе, по производству, например, тех же балясин, или кашпо для цветов, но немного позже встретил в одной из газет объявление о том, что какая-то автобаза продает грузовик ЗИЛ-130, в личное пользование, и загорелся его приобрести.
Дело в том, что станок хоть и был мною освоен весьма хорошо, и даже мои поделки радовали многих моих знакомых, но спроса на них практически не было. Сосед справа, как-то заикнулся по поводу того, что мои балясины, неплохо бы смотрелись в ограждении его балкона, на мансарде. Но стоило только заикнуться о том, что лес, из которого я их точу, стоит реальных денег, как сразу же сосед дал отступного. Наши люди не привыкли платить за то, что сделано собственными руками. То есть, те же грубые и не ошкуренные и сучковатые балясины, изредка появляющиеся в хозяйственном магазине, и стоящие в три раза дороже, разбирали влет, а стоило мне обозначить свою цену, как оказалось, что весь этот разговор, на будущее. То есть, вот именно сейчас, нет денег, и когда они появятся неизвестно. Наши люди не привыкли платить. Бутылка, это самая высокая цена, с которой согласны расстаться, и то, чаще при условии, что эта бутылка разопьется вместе с хозяином. Может со временем, что-то и изменится, но пока все выглядело именно так. Поэтому создавать предприятие, без возможности, что-то продать, мне просто не интересно. Да и честно говоря, стоять целыми днями у станка, вытачивая сотни однотипных деталей, тоже не по мне. Поэтому, пусть это остается чисто моим хобби, и не более того.