— Что ты делаешь?! — рявкнул Кальден.
Марина повернула голову — и посмотрела на них так, как смотрят хирурги на тех, кто суёт руки в стерильное поле.
— Я оперирую, — сказала она. — А вы — мешаете.
Лоррен шагнул вперёд, в глазах уже не было “мягкости”.
— Ты не имеешь права!
— Право мне выдали в метели, — отрезала Марина. — И подписали кровью.
Она сделала то, что было страшнее магии: она открыла ладонь и коротко полоснула кожу маленьким ножом. Кровь выступила мгновенно — тёплая, живая.
— Марина! — хрипло выдохнул Айсвальд.
— Тихо, — сказала она, не отрывая взгляда от колонны. — Это стерильно? Нет. Но это быстрее, чем ваш “порядок”.
Она мазнула кровью по перволёду — и перволёд вспыхнул золотистой нитью внутри. Метка на запястье ответила: золотое стало ярче.
Лоррен метнулся к ней, но воздух вокруг колонны ударил волной холода и отбросил его на шаг.
— Ты… — выдохнул он, — ты соединяешь!
— Я соединяю тепло и лёд, — сказала Марина. — Потому что вы пытались лечить страхом. А страх — это не лекарство.
Колонна загудела. Лёд внутри пошёл трещинами — не разрушаясь, а словно раскрываясь.
Марина повернулась к Айсвальду.
— Мне нужна твоя кровь, — сказала она. — Сейчас.
Дозорные удерживали его, но Айсвальд поднял голову, и воздух вокруг него стал резче. Он посмотрел на Марину — и впервые за всё время в его взгляде не было приказа. Был выбор.
— Отпустите его, — тихо сказала Марина дозорным. — Или он сорвётся, и тогда вам конец.
Дозорные замялись. Кальден шагнул вперёд.
— Держать!
Лоррен усмехнулся.
— Пусть сорвётся. Тогда мы всё оформим как нападение.
Марина резко подняла руку с перволёдом.
— Тогда вы умрёте первыми, — сказала она спокойно. — Потому что стоите ближе всех.
Кальден побледнел на полтона. Не потому что поверил в магию — потому что поверил в риск.
Марина посмотрела на Айсвальда и тихо сказала:
— Я рядом. Смотри на меня. Дыши. И сделай это.
Айсвальд сжал пальцы. На секунду его ногти стали чуть длиннее — как будто зверь внутри поднял голову. Потом он резко рванул кисть, и ремень, удерживающий его, треснул от холода. Дозорные отшатнулись.
Он полоснул собственную ладонь — коротко, грубо, без жалости к себе. Кровь выступила тёмной каплей и тут же пыталась схватиться инеем.
Марина шагнула к нему, схватила его ладонь — через ткань — и прижала к перволёду у колонны.
В тот же миг руны на полу вспыхнули так ярко, что зал залило голубым и золотым одновременно.
— Нет! — закричала Серафина. — Это не по протоколу!
— Протоколы лечат бумагу, — прошептала Марина. — А я лечу живое.
Холод ударил. Потолок застонал. По кругу пола побежали ледяные молнии, но теперь в них были золотые нити — как сосуды, которым вернули кровь.