Шея напряглась до предела, мышцы проступили рельефом. Вены вздулись синими линиями. Капля пота скатилась по виску, затерялась в щетине.
— Продолжай, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, голос хриплый, задушенный. — Не… не останавливайся сейчас…
Я не остановилась. Не могла остановиться на полпути.
— Я, хозяйка этих уз, освобождаю слугу от клятвы, что он не давал!
Удавка засветилась ещё ярче — невыносимо ярко. Пульсировала в безумном ритме, быстрее и быстрее — в такт его сердцебиению, что колотилось бешено.
Каждый пульс отзывался волной силы, что прокатывалась по каюте физически ощутимо. Воздух дрожал, искажался. Стены содрогались под напором магии. Мелкие предметы на полках задрожали, зазвенели тревожно, некоторые упали с грохотом.
Орион упал на одно колено тяжело.
Дыхание сбилось окончательно — хриплое, рваное, надрывное. Пот капал с подбородка, оставляя тёмные пятна на полу. Пальцы на моей руке сжались с нечеловеческой силой — кости заскрипели под давлением, но я не вскрикнула.
Но он не отпустил. Держал крепко, словно это был единственный якорь в буре.
— Я, держащая цепь рабства, отпускаю пленника на свободу!
Удавка затрещала.
Громко. Оглушительно. Как толстый лёд, ломающийся на замёрзшей реке под весом. Звук наполнил пространство, эхом отразился от металлических стен, ударил по ушам.
Золотая линия на его шее начала ДВИГАТЬСЯ.
Не исчезать. Не распадаться в воздухе.
Ползти. Живая.
Я смотрела, не в силах отвести взгляд, зачарованная и испуганная одновременно, как удавка — извивающаяся, пульсирующая — медленно сползает вниз по его телу.
По шее. Каждый миллиметр давался с видимым трудом — линия дёргалась, пульсировала ярче, сопротивлялась изо всех сил.
По ключице. Оставляя за собой светящийся след на коже, что медленно, мучительно медленно гас.
Ниже. К груди, где билось сердце.
Орион задыхался. Каждое движение удавки отзывалось новой волной боли — я чувствовала через узы острую, режущую, как будто что-то вырывали из самой плоти, из костей, из души.
Пот заливал лицо. Мышцы шеи напряглись до такой степени, что я боялась — они порвутся.
— Почти… — выдавил он сквозь стиснутые до боли зубы. — Продолжай… не останавливайся…
— Пусть тот, кто был скован против воли, обретёт свободу, что ему причитается! — выкрикнула я последнюю строку ритуала, вкладывая всю волю, всё отчаянное, жгучее желание освободить его.
Магия достигла пика.
Золотая удавка вспыхнула последний раз — настолько ярко, невыносимо ярко, что я закрыла глаза, зажмурилась, не в силах больше смотреть на этот свет.
За его спиной взорвались крылья.