– Почему ты не пришёл сам? – спрашиваю я, и в моём голосе появляется упрёк. – Волновался, хорошо, но все это выглядит странно. Если наконец–то набрался смелости пригласить меня куда–то, мог и лично это сделать.
– Потому что боялся, – честно отвечает он. – Боялся, что ты закроешь дверь перед моим лицом. Я и сейчас боюсь, но по телефону не так страшно, и после курьера у тебя было время подумать, решить, хочешь ли ты меня видеть не только в качестве приходящего в гости отца Сони.
Я закрываю глаза, пытаясь осмыслить сказанное Чернышовым. Его страх, стыд, странная решимость именно сегодня, эти букеты, его голос сейчас – всё сливается в одну яркую, противоречивую картину.
– И что теперь? – тихо спрашиваю я, сама не зная, чего жду больше – его оправданий или новых признаний.
– Теперь я жду твой ответ, – говорит Александр, и в его голосе слышится улыбка. – На счёт семейного свидания. Я правда хочу, чтобы мы втроем стали настоящей семье. Знаю, я хочу слишком многого, но мы ведь можем хотя бы попробовать? Семейное свидание ни к чему тебя не обяжет, обещаю.
Я смотрю на букеты, на карточку в руке, на мягкий свет настольной лампы и понимаю, что, несмотря на прежнюю решимость не сближаться с Чернышовым, отказать ему в семейном свидании я не в силах.
– Хорошо, – наконец говорю, и моё «хорошо» звучит не как капитуляция, а как начало чего–то нового. По крайней мере, я себя этим утешаю. – Давай попробуем.
Всю следующую неделю я живу в состоянии зыбкого равновесия: будто балансирую на натянутом канате между «да» и «нет», между надеждой и страхом.
Каждое утро просыпаюсь с мыслью: «А правильно ли я поступила?» И каждый вечер засыпаю с тем же вопросом, только теперь к нему примешивается ещё и тревога: «Что, если всё повторится? А если я опять позволю себе поверить и снова останусь с разбитым сердцем?»
Вспоминаю наш брак с Чернышовым – тот короткий, болезненный отрезок времени, когда я пыталась быть «идеальной женой», а он… Он был другим. Неплохим, нет, но не тем, кем стал сейчас. Тогда Александр словно не понимал, что семья – это не просто штамп в паспорте и совместные ужины. Это ежедневная работа, внимание, умение слышать. И семья – это я, а не только его мать с отцом. И любовь – это не разовая акция, а постоянная работа.
А теперь… Теперь он пишет то ли волнуясь, а то ли сам желая слиться: «Всё в силе на субботу? Если хочешь перенести – скажи сразу». А еще звонит, но не приходит. Уже и Соня соскучилась, спрашивает про папу, а папа вроде как работает, завал у него, со своей блондинкой он расстался во всех смыслах и рабочих тоже, от того и завал. По крайней мере, нам с дочерью рассказали такую версию событий.