«А с чего ты взяла, что он хочет с тобой помириться? – снова ехидничает мое подсознание. – Он приносит тебе кофе в знак вежливости, с тобой выгоднее дружить нежели ссориться, ты ему дочь родила».
«Не ему, а от него!» – очень мне хочется подчеркнуть, но было бы перед кем.
К счастью, при Соне этот товарищ-отец ведет себя сдержанно, оставляя всю горячность телефону. Он не поймет, что мне это не нужно. Моё сердце словно снова покрывается ледяной коркой, сквозь которую не пробиваются ни его слова, ни взгляды, полные раскаяния. Я больше не верю ни в его «я изменился», ни в «давай попробуем ещё раз». Слишком много боли было позади.
И мне откровенно обидно и досадно, что Чернышов этого не понимает. А ведь нам нужно мирно контактировать ради Сони.
Но он продолжает вести себя странно: утомительные сообщения с намеками, а при встрече образцово-показательная вежливость и отстраненность.
И растерянность, когда уходит Чернышов, у меня возникает вовсе не потому, что я что–то там еще чувствую к нему. Нет, я просто не понимаю мотивов. Он меня маринует, что ли? Жаждет, чтобы я пошла первая на более близкий контакт?
Сегодня пятница, и вечер какой–то совсем странный, когда я уже уложила Соню и только принялась убирать со стола после ужина, в дверь позвонили. Часы показывают без десяти девять – слишком поздно для соседей и слишком рано для нежданных гостей. Я подхожу к двери, смотрю в глазок: за дверью стоит курьер в фирменной униформе, с большим пакетом в руках.
Но я–то ничего не заказывала!
Я поворачиваю ключ в замке и приоткрываю дверь лишь на ширину цепочки. На верхней полке у двери у меня стоит перцовый баллончик, я зажимаю его в свободной руке.
– Добрый вечер, – вежливо произносит курьер. – У меня заказ для Киры, подпишите, пожалуйста.
Я машинально беру букет, ощутив тонкий, чуть пряный аромат роз. Внутри, за слоями матовой бумаги цвета тёмной вишни, виднеются крупные белые бутоны, обрамлённые нежными веточками гипсофилы. Еще в букете торчит маленькая карточка, прикреплённая тонкой атласной лентой.
«Белые розы – символ чистоты и искренности, часто дарятся в знак примирения» – всплывает в моей голове совсем не к месту или, может, как раз к месту.
Неужели Чернышов решил сделать что-то еще помимо гостинцев?
Внезапно дрожащими пальцами я достаю карточку. На белоснежном прямоугольнике чёрным шрифтом написано всего три слова: «Прости меня. Чернышов».
И к чему эта пафосность? К тому, что он сегодня не пришел? Или мой бывший муж таким образом пытается сблизиться конкретно со мной? Просит прощение за прошлое?