Но все эти доводы рассыпаются в прах в те моменты, когда мы остаемся вдвоем. Целого мира не существует теперь без нее.
– Так бывает, Глеб. И, если бы у меня был хоть один шанс этого не допустить, я бы не допустил. А твоя дочь давно выросла. И, богом клянусь, я пытался не обращать на это внимания.
Павлов криво усмехается в ответ на мои заявления.
– Любит он, – саркастично, с презрением передергивает. – Ты думаешь, я не знаю тебя? Забыл уже, что всех баб в округе переебал? Сколько их у тебя было то?! И после всех к моей Соньке полез! Ведь знал, что нельзя! И полез! – от своих слов он так раздражается, что поднимается на ноги, нависнув над столом всем своим телом.
Я тоже встаю, глядя противнику прямо в глаза:
– Твоя дочь любит меня. Ты это слышишь? Я ее люблю. Нам теперь что, блядь, убиться?! Ты хоть понимаешь, что она от меня может беременна быть, а не от этого своего?!
Глеб расширяет глаза в немой ярости.
– Поговори мне еще тут! – грохочет свирепо. – С чего ей от тебя беременной быть?!
– Сам то подумай, Глеб, – фыркаю я. – С чего девушки от мужчин оказываются беременны.
– Ну ты ублюдок… – с неверием тянет. – Ты к ней лез, пока она с мальчиком своим отношения пыталась построить?
Я молчу, чувствуя как желваки на скулах сжимаются.
– Наша с ней история началась гораздо раньше ее «мальчика». И эта история продолжится, Глеб. Даже если ребенок не от меня. Даже если ты будешь против этой истории. Ничего не изменится.
Он молчит, прожигая меня своим взглядом.
– Не-по-зво-лю… – шипит.
– Никто уже не спросит у тебя разрешения.
Смотрю, как с каждым вдохом расширяются его ноздри.
– Глеб, успокойся, блядь, – давлю на него. – Сядь и успокойся. Я тебя снова в больницу тащить не намерен.
И мне хочется до него достучаться. Вдолбить, наконец, что так больше нельзя. Что своей войной мы в первую очередь причиняем боль Соне. Что она не сможет между нами метаться, как меж двух огней.
Но, рассудком я понимаю, что сейчас лучше всего будет просто уйти.
Глеб не успокоился. И не намерен этого делать в ближайшее время. На одном месте он мои надежды вертел.
Закрываю рот. Кротко киваю и выхожу из-за стола.
– Куда собрался?! – в спину хрипит.
– Понял, что нормального разговора не выйдет, – сухо бросаю.
Спускаюсь с крыльца, но слышу, как Павлов подрывается с места.
Софи.
Вожусь в бардачке машины, пока паркуюсь возле отцовского дома. Благо, учитель у меня был прекрасный, теперь я могу это делать не глядя.
Нахожу таблетки, которые заказала для отца, но случайно указала свой адрес, и сую упаковку в сумку.
А когда поднимаю глаза, вижу у ворот припаркованную машину Асадова.