А если б Творец хотел помочь — давно покарал бы дядю сам. А заодно отомстил за всех погибших и спас еще живых.
Дикий рывок прошил всё тело новой болью. Новым приливом.
Тряхнуло вновь. И шарахнуло о жесткую твердь. Треск промерзшей ткани — где-то вверху. Не увидеть. Не поднять заледеневшую голову.
Анжелика зацепилась и повисла на очередной скале. За какой-нибудь острый камень. И сейчас все-таки рухнет вниз.
Наверное, на новые острые камни. Или на колкий лед.
Надо зацепиться хоть за что. Хоть чем. Очевидно, зубами. Если бы хоть они еще слушались.
Мало ли что кому надо? Анж уже не чувствует ни рук, ни ног. Да и тяжелющая рама мешает. Тянет вниз. В смерть.
А острый утес рвет Алые Крылья. Цвета боли. Сотни и тысячи оттенков бесконечной агонии.
Встретит ли Анжелика после смерти маму и Алессандро? Вряд ли. Они-то точно в Ирие, а вот ее за всё хорошее как раз определят в совсем другое место.
Разобьется ли Анж насмерть, или вороны успеют выклевать глаза живой? Как в самых жутких кошмарах — после очередной слишком реалистичной книги. В ресницах столько льда, что уже даже не зажмуриться. За что ее предал еще и ветер?
Новый треск, и новый рывок — вниз. В смерть или новую агонию. В первую из Бездн — еще прижизненную. Неужели Анжелике всё еще может быть страшно?
Какая разница — с воронами ли без, если потом наконец смерть дотянется?
Падение внезапно замерло. До странного мягко. При том, что, кажется, внизу теперь что-то твердое. Даже если лед или камни — неизвестно.
Сломала Анж спину или нет? Всё равно ничего уже не чувствуешь. Боль — сама по себе. Не зависит уже ни от чего.
И какая уже разница, если спастись невозможно? А смерть опять промахнулась. Кто бы помог умереть побыстрее…
Вверху, в кровавом тумане — лицо. Человеческое. Медленно уплывают вверх скалы. Приближается земля.
Всё еще? Анжелика ведь уже упала.
Как попросить убить ее? Добить? Губы не слушаются…
Беглянку, выходит, поймали? Прямо на руки? С такой высоты? Как Анж не сбила ловца с ног?
Или там было не так уж высоко? Не видно ведь…
И как этому безумцу не холодно без шапки? Или здесь, внизу, лето? А как же снег? Или он уже тоже остался позади? Разве Анжелика летела не целую вечность? Может, в Хеметисе давно последний песок с пирамид осыпался?
В Хеметисе, где никогда не бывает холодов. Разве что ночью.
Она умирает, но еще можно успеть сказать самое важное. Попытаться. Выдавить. Заставить себя разлепить запекшиеся, заледеневшие губы. Пока неведомый ловец выпутывает ее из треснувших крыльев. Заскорузлых от льда и крови.
— Папа… братик… Иза… пожалуйста…