Почему –то я представляла себе именно мальчика. Сероглазого, с льняной растрепанной челкой, упрямо поджатыми губами и ямочками на персиковых щеках. Представляла сорванца, как две капли похожего на Лёвку в детстве, представляла, что он плачет вместе со мной, утыкаясь курносым носом мне в грудь и крепко обнимая за шею тонкими ручонками.
К утру все внутри физически болело от того, как тяжело и страшно, но я не видела другого выхода. Правда, не видела. Если бы мне сказали, чем это кончится…Но никто не знает наперед последствий своих поступков – может лишь предполагать. И я предполагала, что выбор мой очевиден, хоть он совсем и не простой.
В состоянии сомнамбулы загрузилась с мамой в машину. Заторможено кивнула на её очередное «ты уверена?». Резко отвернулась к окну, чтобы не разреветься снова, когда мать поймала мою ледяную ладонь и крепко её сжала, прошептав «Гуль, всё будет хорошо».
С Ириной Константиновной мама разговаривала сама, я лишь протянула стопку документов и недавно сделанных в Вене анализов, меня посмотрели на кресле и выдали рецепт. Спустились с матерью в аптеку на первом этаже. Вернулись обратно. Тупо уставилась на круглую таблетку в своей ладони, пока Ирина Константиновна набирала воду в кулере.
— Гуля, сейчас выпьешь, полчаса полежишь тут, и можно домой…
Задержала дыхание, зажмурилась, помолилась снова…
А потом полчаса смотрела перед собой в пустоту, лежа на медицинской кушетке и обняв руками живот, и бессвязно думала почему? За что это женщинам? Почему нельзя разделить эту тяжесть с мужчиной? Почему нельзя самим выбирать когда и от кого? Нет, я бы только от Лёвки! Но ведь не сейчас! Как это всё несправедливо, глупо, обидно…больно.
Ближе к вечеру у меня резко заболел живот, закровило, всё сильней и сильней. И около полуночи вышел какой-то сгусток. Я сразу поняла, что это оно. Сползла по стенке туалета, закрывая рот рукой, затрясло. Как…смыть? Боже, это святотатство такое! Я себя почувствовала убийцей, настоящей, настолько ярко, что до сих пор помню это ощущение и привкус железной крови на языке. Как-то собралась всё же, вышла минут через пятнадцать из ванной и сразу завалилась спать, обессиленная. Всё. Уже ничего не изменить. Решено.
Думала, что теперь потихоньку отпустит, но оно вдруг не отпускало. Накрыла черная апатия, ничего не хотела, ничего не могла. Каждую ночь мне снилась эта таблетка на ладони и кровавый сгусток в туалете. Меня как-то это всё невероятно глубоко потрясло. Я полностью ушла в себя, всё прося и прося мысленно прощения у собственного малыша, но всё казалось недостаточно.