— И ты гарантируешь такой результат? — в голосе Андропова явно слышался плохо скрытый скепсис.
— Знаете, Остап Бендер говорил, что стопроцентную гарантию дает только страховой полис, — я криво улыбнулся. — Он, конечно, был ещё тем мошенником, да и в этом утверждении ошибался, но в чем-то я с ним согласен. Нет, Юрий Владимирович, я не могу ничего гарантировать — кроме того, что приложу все свои силы. Я уверен в успехе, но как раз мне нужны гарантии того, что в самый разгар следствия не будет принято некое решение, которое сведет все усилия следственной бригады на нет. [2]
— Вот как… — сказал Андропов. — И ты хочешь, чтобы решение Политбюро по Якиру было отменено?
— Это было бы идеальное решение, Юрий Владимирович, — честно ответил я. — Я не могу ставить условия, но мне хотелось бы уверенности, что из следствия, на которое мы потратим много сил и времени, не выйдет пшик. Вот и всё. Альтернативу я описал, в ней мне места нет, я не смогу так работать. Попробую устроиться инженером, может, смогу придумать парочку рацпредложений.
И снова повисло тяжелое молчание. Мне добавить было нечего — разве что попугать Андропова украинскими делами, но я не хотел всё мешать в кучу. А председатель КГБ явно думал некую думу, что-то взвешивал, прикидывал «за» и «против» и принимал некое решение, от которого зависела моя судьба.
— Решение об аресте Петра Якира принимали на Политбюро ЦК, — наконец сказал он. — Тяжело принимали.
Я промолчал, прикидывая, каким количеством подписок обложат сотрудниц столовой, которых я невольно подставил.
— Предполагалось, что следствие будет вестись обычным порядком, — продолжил Андропов, не дождавшись моего ответа. — Но когда я доложил, что всё идет к суду и приговору, появилась эта идея… у меня есть определенные возможности, и я могу своим приказом провести запрет на тот же открытый процесс. Но ты, видимо, хочешь не этого? Тогда подожди неделю, думаю, я смогу принести и хорошие вести, для разнообразия. Теперь возьмешь удостоверение?
— Возьму, — сказал я. — Спасибо, Юрий Владимирович.
— Пока не за что, — твердо ответил он. — Сегодня будет приказ, что ты выводишься из подчинения московского управления и переводишься в центральный аппарат КГБ. Будешь подчиняться напрямую Филиппу Денисовичу, а через него — мне. Следственная группа останется в твоем ведении — сам начинал, сам и доводи до конца. Но, Виктор, предупреждаю — за результат спрошу. С тебя лично. Готов ты на это?
Конечно, чем выше взлетаешь, тем больнее будет падать. Но разве не этого я хотел? Разве я не стремился стать кем-то вроде главного опричника при царе-батюшке и карать его врагов по всей строгости закона и с положенной по такому случаю жестокостью? И пусть в наши дни царем считался весь многонациональный советский народ, а Малютой Скуратовым я и сам быть не хотел, но сейчас у меня не было другого выхода. Если я уйду отсюда без удостоверения, я сам, лично, прокляну себя на веки вечные, да так, что проклятие падет в том числе и на моего нерожденного ребенка.