— Сохраню, конечно, Юрий Владимирович, — сказал я и аккуратно подтолкнул своё удостоверение к нему.
Андропов посмотрел на мою манипуляцию и в свою очередь тяжело вздохнул.
— Наверное, этот полковник Чепак всё же был прав… надо будет с ним познакомиться, как на Украине буду, — сказал он. — Спрашивай.
Не знаю, как он догадался, что мне что-то интересно, но упускать такой случай не стал.
— Какого результата вы ждете от расследования деятельности Петра Якира?
И снова молчание. Я посмотрел на несчастных женщин, которые превратились в соляные столбы, и подумал, что было бы милосердно отпустить их в подсобки. Всё равно никто из свиты Андропова ничего не заказывал — и, на мой взгляд, совершенно напрасно. С их помощью эта столовая могла за сегодня выполнить солидную долю месячного плана.
— Тебе нужна ясность, Виктор, ты не хочешь просто выполнить приказ, как положено по присяге?
— Да, я хотел бы понимать, что вы понимаете под нашей победой, Юрий Владимирович, — твердо сказал я. — Повторюсь. Если нужен процесс, назначьте на группу кого угодно, любой из наших следователей с этим справится. Проведут необходимые допросы, закажут нужные экспертизы, опросят свидетелей, докажут вину подследственных, передадут дело в суд и тут же выбросят его из головы. Я так не могу. Мне даже не важно, чтобы тот же Якир обязательно сел в тюрьму, я не кровожадный маньяк. Мне важно, чтобы наши диссиденты не смогли придумать методику противодействия нашим действиям, важно всегда опережать их, чтобы они играли по нашим правилам, а не мы по их. Я уверен, что если сейчас мы дадим слабину, нам всё равно придется закручивать гайки, но мы опоздаем на несколько лет, а эти годы окажутся решающими. К тому времени даже моё предложение по иноагентам будет неактуальным, эти нормы надо внедрять сейчас, пока ещё не слишком поздно.
— Почему ты так убежден в своей правоте? — спросил Андропов.
«Потому что я из будущего, где всё произошло именно так».
— Это же очевидно, Юрий Владимирович, — сказал я. — Мы бегаем за диссидентами по огромному полю, пытаемся поймать, они уворачиваются, отбегают подальше, кидаются какашками, дразнятся — вот мол, какие неумехи косорукие, ничего вы нам не сделаете… А мы обязаны все эти салочки прекратить, показать настоящие красные флажки, за которые выходить нельзя, потому что там бьют в полную силу.
— И чем это будет отличать от того, о чем пишет писатель Солженицын? — мрачно поинтересовался он.
— Результатом. Тем результатом, который нам нужен. И я не собираюсь делать ничего подобного. Всё будет в рамках закона, но без прежних шуток. Я хочу показать им, что с ними будут обращаться, как со взрослыми преступниками.