Тревога барда передалась мне, и я, как никогда, ощутил, что следует поднапрячься перед финальным рывком. Лечь сейчас спать — потерять возможность попасть в Рубиновый город, так что, как говорил дядя Ник, высплюсь на том свете… э… Хотя и там не получится, Угли сами себя не добудут…
Мария подошла ко мне, осмотрела с ног до головы и сказала, приподняв мой подбородок и глянув в глаза:
— Осунулся, Алекс, глаза красные от недосыпа… На вечеринке хоть поел? Хочешь, чего-нибудь приготовлю?
Прислушавшись к себе, я качнул головой:
— Спасибо, я сыт. Объелся, больше не влезет. Да и время поджимает, пора в Дис.
— Как хоть вечеринка? — спросила Мария, преградив путь к капсуле. — Вижу, что не встряхнулся, а жаль! Это пошло бы тебе на пользу.
Неужели ей и правда интересно? Глаза вон блестят. Или просто заботится?
— Бредовая вечеринка. — Я устало улыбнулся. — Прибыл клоун-гитарист, старый и лысеющий, неубедительно кривлялся, играл на гитаре песни, которых я не знаю. Шуточки у него дебильные, уровень третьего класса, и конкурсы такие же… интересные. Тому из парней, кто его заказывал, стоит посетить психолога. С ним прилетела стриптизерша…
— Не понравилась? — заулыбалась Мария.
Видимо, она считала недовольство, написанное на моем лице. Пришлось объяснять:
— Я так понял, что никто не захотел лететь в Калийское дно. Единственная согласившаяся была не в форме, если ты меня понимаешь.
Улыбнувшись, Мария изобразила пышные изгибы:
— Такая?
— Раза в три больше. Но Тоби с Томми были в восторге. По крайней мере, когда я уходил, они спорили о том, кто первым пойдет на приватный танец. Впрочем, танцовщицы хватит на обоих, причем даже если добавить Ханга… Э… Извини, мозги не работают, несу всякий бред. Короче, досматривать я не стал, свалил, не дождавшись салюта. Пойдешь смотреть?
— Кстати! Про ваши фейерверки уже все Калийское дно знает — повылазили на крыши и ждут. Но мое место рядом с тобой, Алекс, даже если тебя в этом мире не будет.
Благодарно кивнув, я направился к капсуле. Из головы не выходило странное преображение Томоши. Когда он поделился со мной своими подозрениями и информацией о «недостойном поведении» соклановцев, а я развеял его сомнения, он будто трансформировался, сделался совсем другим человеком! Не просто его речь поменялась — он приосанился, стал выше, изменился даже голос и способ построения фраз! После нашего разговора он сделался невероятно уверенным в себе, активным — пытался шутить, вился вокруг Энико, одаривал ее неуклюжими комплиментами, не выпив ни капли алкоголя.