Использование Кантором двух цветов обычно было очень эффективным: красный был зарезервирован для обозначения ключевых точек, которые затем обрастали на белой поверхности черным. На этот раз, в течение первых нескольких минут он дважды ловил себя на том, что путает ручки и вынужден прерывать естественный ход своего выступления стираниями. Но на обычно безупречный стиль лекций Кантора повлияла не только дополнительная мера осторожности. Это было первое публичное обнародование его гипотезы, и он внезапно обнаружил, что его мыслительные процессы должны идти в двух параллельных направлениях: одному — публичному, другому — исключительно личному. Вслух он говорил о своей гипотезе; для себя он проверял каждое утверждение экспериментальным доказательством, которое, как он был уверен, он предоставит в ближайшем будущем. Пока что он не был готов поведать кому-либо, что он даже думает о такой экспериментальной проверке.
По мере того, как лекция продолжалась, уверенность Кантора в задуманном им эксперименте переросла в убеждённость. Он восстановил внутреннее равновесие и, как в последней части симфонии, дошёл до крещендо. Краусс даже не вынул из ножен своей словесной рапиры, молча внимая Кантору в истинном восхищении: гипотеза действительно была интеллектуальным tour de force [2] . Краусс уже мысленно репетировал подходящую похвалу, когда Кантор предоставил ему удобный случай вписать в историю Крауссовских преданий Гарварда одну из самых известных своих острот.
Кантор, двигаясь взад-вперёд, с нехарактерной для него скоростью писал черным и красным на пластиковых листах, затем отступал назад, указывая на изображения, проецируемые на экране. Ближе к концу своего выступления он дважды подчеркнул слово «аргинин» красным цветом, а затем нарисовал его химическую структуру, чтобы привлечь внимание к трём инкриминирующим аминогруппам. Подводя итог, он ещё раз вернулся к этой ключевой аминокислоте и торжествующе рубанул два восклицательных знака за этим словом, на этот раз черным, а затем отвернувшись от экрана, раскрасневшийся и тяжело дыша, взглянул на аудиторию.
Этикет таких научных бесед следует стандартному ритуалу; не имеет значение, лежит ли предмет изучения в области химии или клеточной биологии. Говорящий неизменно заканчивает выступление показом слайда с благодарностями, мало чем отличающимся от микросекундного кадра в фильмах, в котором упоминаются осветители, помощники, мастера-электрики и т. п., с их многочисленными именами. «Позвольте мне поблагодарить моих сотрудников, перечисленных на этом слайде, за мастерство и самоотверженность, которые сделали эту работу возможной; Национальный институт здравоохранения за финансовую поддержку; и вам — за внимание». В этот момент киномеханик выключает проектор и включает свет, аудитория небрежно или с энтузиазмом аплодирует, в зависимости от случая, и пока оратор возится со шнуром микрофона на шее, председатель встаёт, чтобы что-то шепнуть выступающему. После ожидаемого кивка, председательствующий поворачивается к зрителям. — Доктор X любезно согласился ответить на вопросы. Кто-нибудь желает задать вопрос? — и, не переводя дыхания, сам же переходит к первому вопросу, а часто также ко второму и третьему.