На экране холодная, зимняя Москва. Голодный Шарик, нищета, метель. Романтики ноль. Но на контрасте у меня тут все наоборот классно. Сытый кот, довольный мужчина и тепло. Даже жарко.
– Видела, там было написано “главрыба”? – Кивает Артём.
– Да, – на автомате киваю, хотя мысли далеко от рыб.
– Второе слово, которое сказал Шариков будет “Абырвалг”. Как раз прочитанное “главрыба” наоборот.
Абырвалг помню, а о смысле и не задумывалась никогда.
– Хм, – поворачиваю к нему голову, – я не знала.
– Главное управление рыболовства и государственной рыбной промышленности.
Даже никогда не думала, что с Амосовым будем когда-то лежать вот так и смотреть “Собачье сердце”. Но выбор вполне понятен, учитывая его профессию.
– А ты бы тоже хотел пересадить чье-нибудь сердце?
– Сердце?
– Ну да, как Шарику.
– А Шарику не сердце пересадили. – вскидываю бровь. – Не многие обращают внимание, но Шарику пересадили не сердце, а мозг, – и я что-то начинаю припоминать. – Точнее, это был гипофиз, мозговой придаток, вырабатывающий гормоны, которые влияют на рост и обмен веществ, а так же на репродуктивную функцию. Но вообще я был на операции по пересадке сердца человеку.
– Правда? – разворачиваюсь к нему, ложусь на бок и забываю про Шарика. – Прям вот взяли чужое сердце и пересадили? И человек сейчас живет?
– Да. На самом деле, сама методика трансплантации сердца несложная. Берется донорское сердце, – показывает ладонью размер, – с отходящими от него сосудами и фактически их надо сшить с аортой, большими венами и лёгочными артериями.
– Это какое-то волшебство. Ты говоришь, что это просто, но ведь это не делают направо и налево. Значит, не так все и просто.
– Жень, – поворачивает ко мне голову, – пересадка сердца не означает, что убираем плохое и ставим на его место новое, хорошее. Это не как двигатель в машине. Старый выкинули — новый поставили и машина на ходу. Человеку убирается одно заболевание, но оно заменяется другим.
– В смысле?
– Пересадка, это не выпил таблетку и здоров. Для пациента начинается борьба с отторжением трансплантата, с раковыми заболеваниями, которые могут потом в нем развиться, с инфекциями, которые сопровождают операцию.
– А у тебя такие пациенты были?
– Были. И не все прожили долго.
– А ты в медицину пошел из-за дедушки?
– Да. Мы были с ним близки очень, он много рассказывал историй разных: про медицину, про пациентов, про операции.
– Но твой отец не пошел в медицину?
– Нет. Он не хотел такой жизни своему ребёнку.
– Какой такой?
– Родитель-врач это считай, что его нет. Вечные операции, работа. Ты много Олега Альбертовича видела?