– Я подумала… – откашливается, – раз Рокотов готов оплатить, может, вы придумаете мне ещё какое-то лечение, чтобы он оплатил, а я смогу на эти деньги уехать?
– Нет.
– Ну, пожалуйста, Артём Александрович. Вы не знаете моего отца. Он….
– Нет, Мия.
– Он хотел мою мать заставить аборт сделать. Меня тоже заставит. А я не хочу этого ребёнка терять.
– Скажи отцу ребёнка.
Она закрывает лицо ладонями и начинает плакать.
И тут ещё слезы. Я что, блин, гинеколог или психолог?
– Так, Мия, у меня сейчас операция важная, давай, пока лежи, я никому ничего не говорю, потом я подумаю, чем тебе помочь. Хорошо?
– Спасибо большое, Артём Александрович, – шмыгает носом и быстро оставляет мне на столе шоколадки.
– Мия, забери.
Но она трясет головой и убегает из кабинета.
Смотрю на плитки шоколада из нашего киоска на первом этаже. Денег только что на эти шоколадки и хватает.
Ладно потом все. Сейчас у меня важнее дела.
Моя девочка.
Я намыливаю тщательно руки. Каждый палец. До локтей. Все как обычно. Переодеваюсь. Перчатки.
– Девочка вас зовёт, Артём Александрович, – предупреждает медсестра.
– Сейчас.
Надо выйти к ней.
Но любой контакт – это лишние эмоции, которые мне сейчас не нужны.
Пусть с каждой операцией отключаешься на двести процентов от мира и пациента. Есть только план операции.
Сердце. Говорят, что оно хрупкое. Но оно не хрупкое. Это сильнейшая мышца, которая работает беспрестанно круглые сутки.
– Дед, присмотри там, – закрываю глаза и обращаюсь к нему, – чтобы ее никто не забрал. Она нам тут нужна. Прикладываю ладонь к нательному крестику и выдыхаю.
Захожу в операционную.
– Артём, – зовет Яна.
Я специально никому не говорил, что моя дочь, чтобы не было лишних разговоров до операции и не отвлекали меня. Всё потом.
– А где мама?
Лучше бы она уже под наркозом была. Чем волноваться.
– Маме сюда нельзя, но она ждет, когда все закончится и ты проснешься.
– А если не проснусь, там мамы не будет?
Сука. Чего так тяжело-то.
– Мама всегда с тобой будет.
– Артём, а можешь….
– Янусь, давай потом все. Обещаю, все твои желания выполню, но потом.
– Ну, одно, пожалуйста, – и протягивает мне в руку что-то.
– Это что?
Рассматриваю какой-то тюбик.
– Это блеск.
– Зачем?
– А ты же все равно будешь у меня в сердце вышивать, можешь там блеском написать.
– Яночка, там нельзя.
– Ну, пожалуйста.
– Артём Александрович, – вмешивается анестезиолог. Не наш, детский. – Конечно нарисуем, Яна, я вам напомню, чтобы не забыли. – Подмигивает мне и я только сейчас понимаю, о чем она.
– Хорошо, нарисую. Что ты хочешь? Ещё одно сердечко?
– Нет. Напиши “Папа”. Красиво, блеском. Как у меня на рисунке.